Бессонный всадник

Скорса Мануэль

– Вам, наверное, никогда не приходилось видеть такую сумму, – воскликнул человек в черном костюме. – Берите же!

– Нет, спасибо.

– Мертвецы скверно пахнут» Инженер, – заметил капитан.

– Что вы хотите этим сказать, капитан?

– Я хочу сказать, что, когда человек мертв, он начинает вонять. На нашей службе всякое бывает. На юге я один раз видел очень много мертвецов. Они пали жертвой ошибки одного из выборных. Там тоже дело шло об обмерах земли, только меряли: не так, как вы, а тайно, хотя и по закону, с разрешения префектуры. Выборный Кауана пришел ко мне, стал просить защиты.

Просмотрел я документы, все в порядке. «Можете продолжать, – говорю. – Только я дам вам один совет: пусть представители общины ездят под хоругвью с изображением сердца Иисусова. Сейчас как раз наши отряды прочесывают ваш район, бандитов ловят. Хоругвь вас оградит, чтоб не перепутали». Но в этом селении был один учителишка из свободомыслящих, вот он и говорит: «Что за глупости! Мы понесем красный флаг!» Ну, вот и результат: приняли их за бандитов и расстреляли из пулеметов. Шестьдесят убитых! Я ездил расследовать это дело. И до сих пор еще у меня в носу свербит от трупной вони. Вот я и говорю, что мертвецы скверно пахнут. Берите деньги и катитесь отсюда! Не валяйте дурака!

Глава двадцать восьмая,

о том, как достойный всех и всяческих похвал глава общины Эррера, возвратившись, увидел, что его обманули и предали

Спускаемся в Качипампу. Льет дождь. Агапито Роблес борется с ливнем, он едет впереди со знаменем в руках. Вот и площадь, Агапито останавливается.

– Братья! Жители Качипампы! – кричит он. – Община Янакочи приветствует вас. Наше селение решило обмерить отнятые у нас земли. Братья…

– Заткнись! Эти земли принадлежат сеньорам Фернандини, – яростно прерывает Агапито какой-то парень (да вы его помните, он теперь пастухом на ферме).

– Вы сами лучше меня знаете, как над нами господа издеваются. Зачем же встречаете нас такими грубыми словами?

– Да ты кто такой?

– Выборный Агапито Роблес.

Парень сплевывает.

– Слыхал– Ишь какой ловкач! Слова красивые говорит, а сам денежки собирает. Знаем мы, сколько этот план стоит. Мошенник! Нет уж, из нас ты ничего не выкачаешь. Думаешь, мы дураки, так и поверим, что ты по доброте своей ради нас терпишь. Выгодно, вот ты и ездишь.

Дождь все льет и льет.

– Клянусь этим святым знаменем, что ничего не домогаюсь для себя. Мы хотим вернуть нашу землю. Хотим жить свободно на свободной земле!

Эррера слезает с седла.

– Стой! Не ступай на нашу землю! – орет парень.

– Прошу тебя, выслушай меня, брат мой.

– Боров тебе брат, а не я!

– Тебя обманули, брат мой.

Старый Эррера делает шаг вперед. Камень летит ему в лицо. Эррера делает еще шаг. Второй камень чуть не сбил с него шляпу. Эррера остановился.

– Неужто так развратили вас, что не умеете отличить друзей от врагов? Не понимаете разве – мы пришли освободить вас.

Хитрый парень отходит в сторону. Остальные забрасывают нас камнями. Криспин согнулся – камень попал ему в грудь. Мы отступаем. Старый Эррера покачнулся. Оборачивается, лоб его в крови.

– Братья! – Кричит он. – Я знаю, как много приходится вам терпеть. Тех, кто не успевает выполнить урок, бьют плетьми, сажают в колодки. Мы пришли разорвать ваши цепи. Прошу вас, выслушайте…

Кое-как прикрываясь от града камней,

оттаскиваем старого Эрреру. Кровь льется на его пончо.

– Братья!

Карвахаль силой тащит Эрреру к лошадям. Камни летят вслед. Уезжаем с площади.

В селении пусто – все попрятались. Если кто случайно встретится – убегает. Люди знают: капитан Реатеги повесит всякого, кто осмелится нам помогать. Из жалости нам оставляют на дороге вареную картошку и куски вяленого мяса. Но никто и близко не подходит. Жители Хупайкочи забрали своих лошадей. Других. взамен никто не дал. Идем пешком.

– Осталась одна лига до Астакоко, – говорит Лукас.

Астакоко! От одного названия мы вздрагиваем. Оттуда всего один день пути до Янакочи.

– Жители Астакоко поддержат нас, – говорит Лукас.

– Тогда иди вперед, скажи старосте, чтоб приготовил нам жилье и пусть ожидает меня со всем своим семейством.

Гуадалупе уходит вперед. Старый Эррера кашляет.

Я шагал вниз по тропе, по которой ходим мы в Чинче, и нес грамоты. И вместе с главой общины, членами Совета и жителями селения пришел я к тому месту, где остались развалины двух древних каменных стен примерно в полвары [20] вышиной, что служили заслоном в старые времена. И тут Паскуаль Хасинто, которому восемьдесят два года, сказал, что на этом месте была с незапамятных времен межа и звалось это место Якуп-Рикана.

20

Мера длины, равная 83,5 см.

Жители Якуп-Риканы тоже разбежались. Дома стояли пустые. Одна только вдова Либорио осмелилась остаться. Она ждала нас и приготовила нам еду. Она бедна, но заколола для нас ягненка.

Растрогался старый Эррера.

– Нечем нам отплатить тебе, сеньора, за твою щедрость, но Янакоча у тебя в долгу. Карвахаль, запиши на счет общины – сто солей сеньоре Либорио.

– Зачем обижаешь меня, сеньор? Зачем платишь за то, что предлагаю от всего сердца!

– Если бы было у тебя лишнее, я принял бы подношение, но у тебя пятеро детей.

Еще один день, и конец нашим странствиям. Мы едим, пьем и радуемся. Только старый Эррера не ест. Он кашляет.

– Сильно ты кашляешь, дядя. Не чахотка ли?

– Может быть.

– А не помираешь часом?

– Тебе же лучше! – Эррера смеется и опять кашляет. – Думаешь, я не замечаю – в последнее время на карнавалах ты все норовишь с моей женой плясать?

Я не знаю, куда деваться от смущения.

– Простите меня за глупость, сеньор.

Старый Эррера продолжает подшучивать надо мной:

– Мардония Марин, моя жена, получит в наследство лавку и три участка. Женщина она хозяйственная. Что верно, то верно. Кто на моей вдове женится, тот и о детях моих позаботится. Ну как, согласен?

Я молчу, сконфуженный. Исаак Карвахаль выручает меня.

– Если он не решится, пожалуй, я рискну, – говорит он, смеясь. – Так и быть, присмотрю за твоими ребятишками.

– О детях можешь не беспокоиться. Община о них позаботится, – замечает Агапито Роблес.

Старый Эррера подходит к вдове Либорио, с улыбкой берет ее под руку.