Бессонный всадник
Шрифт:
– Исаак Карвахаль даст вам все, что понадобится. Стоит вам только сказать. Что еще, господин Инженер?
– Спокойно! Скоро прибудут посланники великих держав. Я готов начать переговоры. Мы вырабатываем основы нашего договора. Однако пока что я должен скрываться. Слушайте, Карвахаль: здесь по плоскогорью бродит где-то гринго по имени Том, старатель, весельчак, пьянчужка и покоритель, женских сердец. Только на самом деле он не старатель, а тайный посланец английской королевы. Из надежных источников мне известно, что у него имеется для меня письмо, которое начинается следующими словами:
– Мы не скажем, господин Инженер.
– Ну, тогда в путь!
Агапито Роблес едет впереди на белой лошади. Всегда, когда только возможно, ему дают белую лошадь. Потому что Агапито Роблес – знаменосец. Следом за Агапито: Инженер, члены Совета общины, солдаты. Мы направляемся в Тамбочаку. В Ракре нам дали еще семерых всадников. Теперь нас тридцать семь человек. Предшествуемый Гуадалупе и Константине Лукасом, которые раздвигают перед ним кусты, Инженер начинает обмерять Чанки-туски. Он приказывает расставить флажки на вершинах. И записывает цифры в толстую, всю в жирных пятнах тетрадь. Мы работаем все утро.
К середине дня добрались до тоннеля Ускучуко. Этот тоннель с большим трудом пробили в свое время в горе на случай погони за скотокрадами. Раньше бандиты, скрывающиеся в горах, то и Дело похищали скот у жителей Тамбочаки. Теперь пробит туннель, и ворам стало труднее – можно за ними угнаться. Жители вздохнули с облегчением. На четвереньках пролезаем через тоннель. Вечер. Тамбочака виднеется – всего тридцать домишек. Навстречу нам выехал глава Тамбочаки Эпифанио Кинтана. В зарослях нас ожидают еще люди и лошади. Здороваемся и длинной кавалькадой продвигаемся дальше. Дождавшись, пока Инженер уедет вперед, Кинтана говорит:
– Патруль полицейский возле Помайярос рыщет, Агапито.
– Зря только время теряют. Пока сообразят, что нас там нет, мы будем уже в трех днях пути.
– Да патруль-то ведь не один, Агапито. Вот спроси-ка у деверя Мардонио Луны. Он их в Янауанке видел, возле полицейского управления. Пятнадцать человек – отряд, и капитан с ними.
– Какой-то желтяк выдал нас, Эпифанио, держите ухо востро. Не оставлять Инженера одного, его помощники тоже не должны отрываться. Следить, чтоб они не разговаривали с незнакомыми, а если разговаривают, так мы должны слышать о чем.
– Не доверяешь?
– На всякий случай надо все-таки принять меры.
Наше знамя реет над стадом тощих свиней. Власти Тамбочаки радушно принимают. Инженера. Я спешиваюсь, здороваюсь с присутствующими, иду на кухню и пристраиваюсь чистить картошку. Я всегда стараюсь помогать на кухне. Тут не проголодаешься. Жители Тамбочаки не ударили в грязь лицом: нам приготовили барашка и козленка. Инженеру, кроме того, подают бобовый суп, кукурузу, сыр и перец.
Я съел уже три тарелки. Мардонио Луна спрашивает:
– Ты какое блюдо больше всего любишь, Тупайячи?
– Еду.
– Какую еду-то?
– Всякую. Вообще еду, дон Мардонио.
Инженер в хорошем настроении.
– Жабоглот! Сыграй что-нибудь, пусть повянет сорная трава, что проросла в моем
Жабоглот взвизгивает от восторга, вынимает из футляра свою скрипку, настраивает; вот он потоптался немного на месте в своих сандалиях, откинул пончо… Жабоглот танцует. Он танцует и поет:
Сегодня я должен, я должен уйти,Но я не уйду, не уйду.До завтра успею я знамя сплести,Когда паутинку найду.А мошки жужжат, как флейты звенят,И бьет муравей в барабан,Надену колибри гнездо набекрень,Уйду, как займется день.– Я оставляю его в хороших руках. С вашего позволения, сеньор Инженер, я отправляюсь, – говорит дон Раймундо. И выходит.
– Где дон Кармен Хирон? – спрашивает Инженер.
– Он не пойдет, – отвечает смущенно Эпифанио Кинтана.
– Почему?
– «Мне больше ста лет. Не для меня теперь такой путь. Довольно, я уже отшагал свое». Так он сказал.
– Ведите меня к нему.
Эпифанио Кинтана и дон Раймундо подходят к полуразвалившемуся домишке. Сморщенный старик сидит на скамейке, жует лист коки, моргает. Кажется, он не ощущает холода.
– Добрый вечер, дон Кармен Хирон. Раймундо Эррера, глава общины Янакоча, приветствует тебя как младший старшего.
Старик склоняет голову.
– Янакоча приняла решение бороться против сеньоров. Они ограбили нас. Мы хотим жаловаться властям, законно, по всей форме, а для этого нужен план с обмерами нашей земли. Мы забыли, где были межевые знаки, но, может быть, вы, старые люди, припомните, и тогда мы отыщем их следы. Ты – самый старый человек в Тамбочаке. Идем с нами!
– Ты сам говоришь – я старый. Не могу ходить.
. – Ты помнишь прежнюю Янакочу. Твои ровесники давно уже стали прахом, а ты еще греешься в лучах солнца, что встает над долиной Чаупиуаранга. Жизнь наградила тебя сыновьями, внуками, правнуками и праправнуками, у тебя нет зубов, но ты ешь картофель, посаженный общиной. Молю тебя – идем с нами.
– Я не дойду до межевого знака, Раймундо. Умру на дороге.
– Ты видел, что творится с водою? Могучая река Чаупиуаранга остановилась. Белая река не движется. Тамбочака тоже стоит. Река Монсеррат совсем ослабела. Все ручьи, источники, маленькие ключи и огромные водопады, все самые крошечные родники стоят. А в Уараутамбо семь водопадов, вы их помните, дон Кармен? Семь водопадов, что падали с высоты, такие веселые, бурные. Теперь повисли они, мертвые, над скалами, и заросли дрока покрыли их. Прадеды наши не запомнят такого.