Бессонница
Шрифт:
— Я думаю, мне следует извиниться перед вами, — сказал Эд, и в первый раз за все это время его интонации показались Ральфу совершенно ясными и разумными.
— Черт, да ты просто сбрендил, — сказал толстяк, однако в голосе его слышалось облегчение.
Он водворил отделанный пластиком брезент на место и закрепил его быстрыми привычными движениями. Наблюдая за ним, Ральф поразился: до чего же хитрый ворюга — время. Когда-то и он мог бы укрепить такое покрывало так же легко и ловко. Сегодня он все еще сумел бы справиться с ним, но на это потребовалось бы как минимум две минуты и три его любимых ругательства.
Толстяк
— Вы видели аварию? — спросил он Ральфа.
— Нет, — тут же ответил Ральф. Он понятия не имел, почему солгал; решение возникло спонтанно и неосознанно. — Я смотрел на садящийся самолет «Юнайтед эйрлайнз». К его великому изумлению, яркие пятна на скулах толстяка стали расширяться. Ты тоже смотрел на него, вдруг подумал Ральф. И смотрел не только пока он садился, иначе ты не краснел бы так… Ты следил, как самолет подруливает к терминалу!
За этой мыслью последовало полное понимание случившегося: толстяк думал, что авария произошла по его вине или, во всяком случае, что тот легавый, который прибудет к месту происшествия, может решить именно так. Он засмотрелся на самолет и не видел бешеного спурта Эда через ворота и на развилку.
— Послушайте, мне действительно очень жаль, — серьезно произнес Эд, но, судя по его внешнему виду, ему было не просто жаль; судя по его внешнему виду, он был в отчаянии. Ральф неожиданно поймал себя на том, что прикидывает, насколько он доверяет выражению лица Эда и имеет ли хоть малейшее понятие о
(Эй, эй, Сюзан Дэй)
том, что здесь сейчас произошло, и… Кто вообще, черт возьми, такая Сюзан Дэй?
— Я ударился головой о руль, — говорил между тем Эд, — и, наверное, он… Ну, знаешь, здорово шлепнул мне по черепушке.
— Ага, пожалуй, что так, — согласился толстяк. Он почесал голову, глянул на темное, затянутое тучами небо, а потом снова на Эда: — У меня есть к тебе предложение, приятель.
— Да? Что за предложение?
— Давай просто обменяемся именами и телефонами вместо всей этой говенной возни со страховками. А потом ты поедешь своей дорогой, а я своей.
Эд неуверенно взглянул на Ральфа, который пожал плечами, а потом снова на мужчину в кепке Садовод Вест-Сайда.
— Если мы станем разбираться с полицией, — продолжал толстяк, — я только дерьма наглотаюсь. Прежде всего они раскопают, что прошлой зимой у меня отобрали права и я езжу по временным. И у меня наверняка будут проблемы, хоть я и ехал по главному шоссе и у меня было право преимущества. Понимаешь, к чему я клоню?
— Да, — сказал Эд, — да, наверное, так, но авария произошла исключительно по моей вине. Я ехал слишком быстро…
— Не такая уж большая проблема эта авария, — сказал толстяк, обернулся и подозрительно глянул на приближающийся фургон, свернувший на обочину. Потом он снова посмотрел на Эда и продолжал с еще большей настойчивостью: — У тебя вытекло немного масла, но теперь уже не утечет. Ручаюсь,
— Да, — сказал Эд.
— А я подкину тебе на ремонт — скажем, полтинник или около того.
На Ральфа нашло еще одно озарение; это было единственное, чем он мог объяснить внезапную перемену в этом человеке — от свирепости к чему-то вроде виляния хвостом. Его лишили прав прошлой зимой? Да, вероятно. Но Ральф никогда не слышал про «временные» права и полагал, что это почти наверняка чушь. Мистер Садовод Вест-Сайда ездил без прав. И ситуацию осложняло следующее: Эд говорил правду — столкновение действительно произошло целиком по его вине.
— Если мы просто договоримся и разъедемся по-хорошему, — продолжал толстяк, — мне не придется объясняться насчет моих прав, а тебе не придется объяснять, почему ты выскочил из своей тачки и начал бить меня и орать про то, что у меня полный багажник мертвецов.
— Я правда говорил такое? — спросил Эд с изумлением в голосе.
— Ты сам знаешь, что говорил, — мрачно сообщил ему толстяк.
Тут раздался голос с временами прорезывающимся франко-канадским акцентом:
— Тут все пудем, ребята? Никого не задело?… Э-эй, Ральф! Эт-вы?
У подъехавшего фургона на боку красовалась надпись «ХИМЧИСТКА ДЕРРИ», и Ральф узнал в шофере одного из братьев Вэчон из Олд-Кейп. Кажется, Триггер, самый младший.
— Это я, — сказал Ральф и, сам не зная и даже не спрашивая себя почему — к этому моменту он действовал уже чисто инстинктивно, — подошел к Триггеру, обнял его за плечи и повел обратно, к прачечному фургону.
— Де парни в порядке?
— В порядке, в порядке, — сказал Ральф, оглянулся и увидел, что Эд и толстяк стоят возле багажника пикапа, склонив головы друг к другу. Упала еще одна холодная струйка дождя, пробарабанив по голубому брезенту, словно нетерпеливыми пальцами. — Слегка бампер в бампер, только и всего. Сейчас они договариваются.
— Чудно, чудно, — благодушно отреагировал Триггер Вэчон. — Как дам ваша маленькая славная женушка, Ральф?
Ральф вздрогнул, неожиданно почувствовав себя как человек, который вспомнил за ленчем, что забыл выключить плиту перед уходом на работу.
— Господи Иисусе! — пробормотал он и взглянул на свои часы, надеясь на четверть шестого или в крайнем случае на половину. Вместо этого он увидел, что было без десяти шесть. Уже двадцать минут минуло с того времени, когда он должен был принести Кэролайн тарелку супа и половинку сандвича. Она волнуется. Она может здорово испугаться этих молний и грома — как-никак одна в пустой квартире. И если все-таки пойдет дождь, она не сумеет закрыть окна: в руках у нее почти не осталось сил.
— Ральф? — позвал его Триггер. — Что случилось?
— Ничего, — ответил он. — Просто я пошел гулять и совсем забыл о времени. Потом произошла эта авария, и… Ты не мог бы подвезти меня до дома, Триг? Я заплачу тебе.
— Не нуждо ничего пладить, — сказал Триггер, — это мне по пути. Влезайте, Ральф. По-вашему, у дех парней все будет в порядке? Они де станут гоняться друг за другом или что-нибудь в эдом роде?
— Нет, — покачал головой Ральф. — Не думаю. Подожди секунду.
— Конечно.