Бессонница
Шрифт:
Он еще раз глянул на оранжевую крышу, потом полез в правый карман и нащупал небольшое посеребренное портмоне, которое Кэролайн подарила ему на шестидесятипятилетие. Ничто не мешало ему прогуляться до «Го-Джо» и вызвать такси… кроме, пожалуй, мысли о том, как может взглянуть на него таксист. «Глупый старик, — могут сказать ему глаза в зеркальце заднего обзора. — Глупый старик, ты забрел гораздо дальше, чем тебе можно в такой жаркий денек. Ежели бы ты плыл, то уже давно бы пошел ко дну».
Паранойя, Ральф, произнес голос в мозгу, и теперь его кудахчущий, слегка покровительственный тон напомнил ему Билла Макговерна.
Ну,
Что, если будет не просто дождь? Прошлым летом, как-то раз в августе, выпал такой сильный град, что побил окна по всей западной стороне.
— Ну и пускай идет град, — сказал он. — Меня он так просто не побьет.
Ральф медленно двинулся обратно к городу по обочине развилки, его старые высокие кроссовки поднимали маленькие клубы пыли при каждом шаге. До него доносились первые ворчания грома на западе, откуда надвигались тучи. Солнце, хоть и скрывшееся за ними, не желало сдаваться без борьбы; оно обрамляло тучи по краям сгустками яркого золота и просачивалось сквозь случайные прорехи в облаках как обрывок луча громадного кинопроектора. Несмотря на боль в ногах и ровную, ноющую боль в пояснице, Ральф поймал себя на том, что доволен своим решением — пройтись пешком.
По крайней мере хоть одного добьюсь, думал он. Хоть буду спать сегодня ночью. Засну и буду спать как убитый.
Край аэропорта — акры мертвой коричневой травы с ржавыми заброшенными рельсами в ней, похожими на остатки какого-то старого крушения, — теперь очутился слева от него. Далеко отсюда, за циклоновым забором, ему был виден «Боинг-747», теперь уже размером с детский игрушечный самолетик, катящийся к маленькому терминалу, принадлежащему компаниям «Юнайтед» и «Дельта».
Взгляд Ральфа задержался еще на одном экипаже, на сей раз это была легковая машина, выезжавшая из терминала «Дженерал авиэйшн», который находился по эту сторону аэропорта. Машина двигалась через взлетную полосу к маленькому служебному въезду со стороны развилки Харрис-авеню. Совсем недавно Ральф наблюдал, как автомобили снуют туда-сюда через этот въезд; отсюда до парка, где собирались старые алкаши с Харрис-авеню, было всего ярдов семьдесят. Когда машина приблизилась к воротам, Ральф узнал «датсун» Эда и Элен Дипно… и разогнался тот не на шутку.
Ральф остановился на обочине. Его ладони невольно сжимались в кулаки, а маленькая коричневая машина неслась к закрытым воротам. Для того чтобы открыть ворота снаружи, нужна электронная карточка; изнутри это делается автоматически, с помощью электронного «глаза-луча», засекающего приближающийся объект. Но «глаз» установлен близко к воротам, очень близко, и при той скорости, с которой несется «датсун»…
В последний момент (или Ральфу это только показалось) маленькая коричневая машина резко затормозила, из-под ее шин повалили клубы голубого дыма, которые напомнили Ральфу приземление «Боинга-747», и ворота начали медленно откатываться по своему рельсу. Сжатые в кулаки ладони Ральфа расслабились.
Из окошка «датсуна» со стороны водителя высунулась рука и начала махать вверх и вниз, явно адресуясь к воротам — веля им поторапливаться. Было в этом нечто настолько абсурдное, что Ральф начал улыбаться. Однако улыбка исчезла, даже зубы не успели показаться. Ветерок, все еще дувший с запада, оттуда, где собирались тучи, донес истошные вопли водителя «датсуна»:
— Ты мерзавец! Ты ублюдок!
— Это не может быть Эд Дипно, — пробормотал Ральф, снова, сам того не замечая, зашагав вперед. — Не может быть.
Эд работал химиком в исследовательском отделении Лабораторий Хокингс во Фреш-Харборе, и Ральфу редко приходилось встречать таких добрых и приятных молодых людей. Они с Кэролайн обожали жену Эда Элен, равно как и их недавно родившуюся дочурку Натали. Визит Натали всегда бывал одним из немногих событий, которые в эти дни могли оторвать Кэролайн от ее собственной жизни, и, чувствуя это, Элен часто приносила ее. Эд никогда не жаловался. Ральф понимал, что не многие мужики были бы в восторге от того, что их благоверные бегают к престарелой чете, живущей на той же улице, каждый раз, когда малыш выкинет какой-нибудь новенький забавный фокус, тем более что бабуля в этом сюжете серьезно больна. Ральф полагал, что Эд вообще не способен послать человека к черту и не провести потом бессонную ночь, терзаясь угрызениями совести, но…
— Ты, долбаный козел! А ну шевели своей говенной задницей, Слышишь меня? Ах ты, педрила! Ублюдок паршивый!
Но голос был похож на голос Эда. Точно похож — даже на расстоянии двухсот или трехсот ярдов.
Водитель «датсуна» газовал вхолостую, как парнишка в спортивной тачке, ждущий зеленого сигнала светофора. Из выхлопной трубы вылетали клубы дыма. Как только ворота открыли достаточный проход для «датсуна», машина прыгнула вперед, проскочив с ревущим мотором в образовавшуюся щель, и тогда Ральф сумел как следует разглядеть водителя. Эд — никаких сомнений.
«Датсун» рванулся по короткой незаасфальтированной дорожке между воротами и развилкой Харрис-авеню. Вдруг раздался гудок, и Ральф увидел, как голубой «форд-рейнджер», движущийся на запад по развилке, вильнул, чтобы избежать столкновения с приближавшимся «датсуном». Водитель пикапа слишком поздно заметил опасность, а Эд, судя по всему, вообще ее не замечал; лишь позже Ральфу пришло в голову, что Эд мог намеренно идти на таран. Раздался резкий визг шин, а затем глухой треск от удара решетки радиатора «датсуна» в бок «форда». Пикап наполовину выбросило за желтую разграничительную полосу. Капот «датсуна» смялся, соскочил с запора и слегка приподнялся; передняя фара звякнула о мостовую. Мгновение спустя оба автомобиля замерли посреди дороги, сплетясь в какую-то несуразную скульптурную композицию.
Ральф застыл там, где стоял, наблюдая, как под передней частью «датсуна» растекается лужа масла. За свои почти семьдесят лет он видел несколько дорожных аварий, в основном незначительных, одну-две серьезные, и его всегда поражало то, как быстро они происходят и как мало в них драматизма. Совсем не как в кино, где камера может замедлить происходящее, или на видеопленке, где при желании можно наблюдать, как машина снова и снова слетает с обрыва; в реальности же обычно мелькала серия быстро сменяющих друг друга смазанных картинок, сопровождаемых торопливыми и невыразительными звукосочетаниями: визг шин, глухой удар железа по железу, звон стекла. Потом voila — tout fini [2] .
2
и вот — все кончено (фр.).