Бессонница
Шрифт:
Тогда не открывай дверь, Ральф!
Он долго стоял в нерешительности у кухонного стола, горько сожалея, что никак не может продраться сквозь туман, который в этом году, кажется, навеки поселился в его голове. Звонок прозвенел снова, и он понял, что принял решение. Не важно, пусть пришел хоть Саддам Хусейн; в собственном доме он не станет забиваться в угол, как побитая дворняжка.
Ральф прошел через комнату, открыл дверь в холл и стал спускаться вниз по затененным ступенькам.
На
Личико Натали неожиданно осветилось, и она начала подпрыгивать в корзинке на лямках на спине у Элен, возбужденно протягивая ручки к Ральфу.
«Она помнит меня, — подумал Ральф. — Подумать только». И когда он протянул руку и позволил машущим ручонкам ухватиться за его правый указательный палец, его глаза увлажнились слезами.
— Ральф? — спросила Элен. — Вы в порядке?
Он улыбнулся, кивнул, шагнул к ней, стиснул ее в объятиях и почувствовал, как Элен сама обвила его шею руками. На мгновение у него закружилась голова от запаха ее духов, смешанного с молочным запахом здоровой женщины, а потом она звучно чмокнула его в ухо и отпустила.
— Вы ведь в порядке, правда? — спросила она. В ее глазах тоже показались слезы, но Ральф едва заметил их; он был слишком занят осмотром, желая убедиться, что не осталось никаких следов от побоев. Насколько он мог видеть, их не было. Никаких.
— Лучше, чем за многие недели, — сказал он. — Ты — лучшее утешение для больных глаз. И ты тоже, Нат. — Он поцеловал маленькую пухлую ручку, по-прежнему сжимавшую его палец, и не очень удивился, увидев призрачный серо-голубой отпечаток, который его губы оставили на ней. След пропал почти сразу же, как только Ральф заметил его, и он снова стиснул в объятиях Элен, главным образом желая убедиться, что она действительно здесь.
— Ральф, дорогой, — прошептала она ему на ухо. — Дорогой, родной Ральф.
Он почувствовал напряжение внизу живота, явно вызванное легким запахом ее духов и мягкими толчками воздуха от ее слов… И тут ему вспомнился другой голос, бормочущий ему в ухо. Голос Эда. «Я хочу сказать насчет твоего языка, Ральф. Он тебя втянет в беду».
Ральф выпустил ее из своих объятий и отстранил от себя на длину вытянутых рук, по-прежнему улыбаясь:
— Ты
— Вы тоже утешение. Я хочу познакомить вас с моей подругой. Ральф Робертс — Гретхен Тиллбери. Гретхен — Ральф.
Ральф повернулся ко второй женщине, осторожно беря ее тонкую белую ладонь в свою большую узловатую руку, и в первый раз как следует взглянул на нее. Она была из тех женщин, при виде которых мужчинам (даже тем, кому за шестьдесят) хочется выпрямиться и подтянуть живот. Очень высокая, наверное, шесть футов, блондинка, но дело даже не в этом. Было в ней что-то еще — что-то похожее на запах, или вибрацию, или
(ауру)
да, точно, на ауру. Просто она была женщиной, на которую невозможно смотреть, о которой невозможно мечтать и сплетничать.
Ральф вспомнил, как Элен говорила ему, что муж Гретхен порезал ей ногу кухонным ножом и оставил истекать кровью. Он не понимал, как мужчина мог сделать такое; как вообще мужчина мог прикоснуться к подобному существу иначе как с благоговением.
И может, еще чуть-чуть с вожделением, если он уже миновал стадию «прекрасна, как царица ночи».
И кстати, Ральф, похоже, тебе пора перестать пялиться на нее.
— Очень рад познакомиться с вами, — сказал он, отпуская ее руку. — Элен рассказывала мне, как вы навещали ее в больнице. Спасибо, что помогли ей.
— Это было удовольствием, — сказала Гретхен и подарила ему ослепительную улыбку. — Правда-правда. Она из тех женщин, ради которых стоит работать… Но мне кажется, вы и сами это знаете.
— Наверное, знаю, — сказал Ральф. — У вас найдется время для чашки кофе? Пожалуйста, скажите «да».
Гретхен взглянула на Элен, и та кивнула.
— Это было бы неплохо, — сказала Элен. — Потому что… ну…
— Это не просто визит вежливости, да? — спросил Ральф, переводя взгляд с Элен на Гретхен Тиллбери, а потом обратно на Элен.
— Да, — сказала Элен. — Нам с вами, Ральф, надо кое о чем поговорить.
Как только они поднялись по затемненной лестнице до верхней ступеньки, Натали принялась нетерпеливо вертеться в своей корзинке и болтать на требовательном детском наречии, которое уже очень скоро должно было смениться настоящим английским.
— Можно мне подержать ее? — спросил Ральф.
— Ладно, — сказала Элен. — Если она расплачется, я возьму ее обратно. Обещаю.
— Идет.
Но Единственная-и-Неповторимая-Малышка не расплакалась. Как только Ральф вытащил ее из корзинки, она дружески обвила его шею ручкой и уютно устроила свою попку в сгибе его правой руки, как в своем личном любимом креслице.
— Ух ты, — пробормотала Элен. — Впечатляет.
— Блиг! — сказала Натали, хватая нижнюю губу Ральфа и вытягивая ее, как жалюзи. — Ганна-уиг! Сиос-Андю!