Бессонница
Шрифт:
— Эй, мам, перестань! Прекрати тянууууть!
«Это моя вина», — подумал Ральф, и в мозгу его возник образ: каким он должен был предстать в глазах молодой мамы — старик с усталым лицом и большими лиловыми мешками под глазами. Вот он стоит, привалившись к почтовому ящику, возле аптеки «Райт эйд» и пялится на нее и ее маленького мальчика так, словно они самые поразительные штуковины на всем белом свете.
Каковыми вы и являетесь, мэм, да только вы не можете об этом знать.
Он должен был показаться ей самым большим извращенцем всех времен и народов. Ему надо избавиться от этого. Не важно, реальность это или галлюцинация, — он должен заставить это убраться. Если он этого не сделает,
Только он начал спрашивать себя, как, скажите на милость, можно мысленно убрать то, что происходит лишь в мозгу, когда обнаружил, что это уже произошло. Будь то физический феномен или чувственная галлюцинация, оно просто исчезло, пока он размышлял о том, каким ужасным он мог показаться хорошенькой молодой мамочке. День вернулся к своей прежней летней яркости, которая была чудесной, но которой было все-таки далеко до того ослепительного, все пронизывающего свечения. Люди, пересекавшие автостоянку на аллейке, снова стали обыкновенными людьми: ни аур, ни «воздушных шариков», ни фейерверков. Просто люди, отправляющиеся за продуктами в «Купи и сэкономь», или забирать последние отпечатанные летние фотографии в «Фото-Мат», или взять кофе на вынос в кафе «От обеда до заката». Некоторые из них могли даже зайти в «Райт эйд» за коробочкой слабительного или, спаси и сохрани нас Господь, СНОТВОРНОГО.
Обычные рядовые жители Дерри идут по своим обычным рядовым делам.
Ральф испустил порывистый вздох и приготовился к волне облегчения. Облегчение действительно пришло, но не накатило волной, как он ожидал. У него не возникло ощущения выныривания из бездны безумия в реальное время; ни тени чувства, что он побывал где-то рядом с бездной. Однако он вполне ясно понимал, что не смог бы долго жить в таком ярком и прекрасном мире, не подвергая опасности здравость своего рассудка; это было бы все равно как испытывать оргазм, который длится часами. Возможно, гении и великие артисты могут так ощущать мир, но ему это не подходит; подобное напряжение очень быстро пережгло бы его фазы, и, когда прикатили бы люди с сетками, чтобы сделать ему укол и забрать с собой, он, наверное, встретил бы их как желанных гостей и с радостью отправился с ними.
Наиболее ясное и отчетливое ощущение, которое он испытывал сейчас, было не облегчением, а разновидностью приятной меланхолии, которую он, как ему помнилось, ощущал порой после секса, когда был еще очень молод. Эта меланхолия была не глубокой, а широкой, и, казалось, заполняла пустые места в его теле и разуме, как отлив оставляет за собой полоску мягкого, взрыхленного песка. Он прикинул, испытает ли он еще когда-нибудь такое жуткое и веселое мгновение прозрения. Он полагал, что шансы неплохие… по крайней мере до следующего месяца, пока Джеймс Рой Хонг не всадит в него свои иглы, или, быть может, пока Энтони Форбс не станет раскачивать перед ним свои золотые карманные часы, приговаривая, что ему очень… очень… хочется… спать. Возможно, ни Хонг, ни Форбс не добьются никакого успеха в лечении его бессонницы, но Ральф догадывался, что, если у кого-то из них получится, он перестанет видеть ауры и «воздушные шарики» после первой же ночи хорошего сна. А после месяца или около того спокойных ночей он скорее всего забудет, что это вообще когда-то случалось. По его мнению, это была очень неплохая причина для легкого приступа меланхолии.
Ты лучше пошевеливайся, дружище, — если твой новый дружок случайно выглянет из окна аптеки и увидит, как ты стоишь здесь, словно торчащий на игле, он, пожалуй, сам пошлет за ребятами с сетками.
— Скорее звякнет доктору Литчфилду, — пробормотал Ральф и пошел через автостоянку к Харрис-авеню.
Он
— Эй! Есть кто дома?
— Входи, Ральф! — отозвалась Лоис. — Мы в комнате.
Ральф всегда представлял себе нору хоббитов очень похожей на маленький домик Лоис Чэсс, стоявший в полуквартале вниз по холму от «Красного яблока», — аккуратно обставленный, быть может, чуть темноватый, но скрупулезно вычищенный. И он полагал, что какой-нибудь хоббит вроде Бильбо Бэггинса [27] , чей интерес к своим предкам уступал лишь интересу к тому, что сегодня подадут на обед, был бы очарован крошечной комнаткой, где с каждой стены на тебя смотрели родственники. Почетное место на телевизоре занимала отретушированная студийная фотография мужчины, которого Лоис всегда называла не иначе, как «мистер Чэсс».
27
Бильбо Бэггинс — главный герой популярной повести Дж. Р.Р Толкина «Хоббит».
Макговерн сидел сгорбившись на диване. Тарелку макарон с сыром он поставил на свои костлявые колени. Телевизор работал, там шло игровое шоу — начинался призовой раунд.
— Что она имела в виду, когда сказала — мы в комнате? — спросил Ральф, но не успел Макговерн ответить, как вошла Лоис с дымящейся тарелкой в руках.
— Вот, — сказала она. — Садись, ешь. Я разговаривала с Симоной, и она сказала, что это наверняка попадет в полуденный выпуск новостей.
— Слушай, Лоис, тебе не стоило трудиться, — сказал он, беря тарелку, но его желудок резко возразил, как только он почувствовал первый всплеск аромата лука и выдержанного чеддера. Он глянул на часы на стене — едва видные между фотографиями мужчины в енотовой шубе и женщины, выглядевшей так, словно фраза «фи-как-вам-не-стыдно» была дежурной в ее словаре, — и поразился, увидев, что уже без пяти двенадцать.
— А я и не трудилась, просто засунула все, что нашла в холодильнике, в микроволновку, — сказала она. — Когда-нибудь, Ральф, я специально приготовлю что-нибудь особенное для тебя. А сейчас садись.
— Только не на мою шляпу, — сказал Макговерн, не отводя глаз от призового раунда. Он снял свою шляпу с дивана, кинул ее на пол себе под ноги и вернулся к своей быстро уменьшавшейся порции макарон. — Очень вкусно, Лоис.
— Спасибо. — Она задержалась в комнате, чтобы понаблюдать, как один из участников шоу выиграл поездку в Барбадос и новенькую машину, а потом торопливо вышла в кухню. Вопящий победитель исчез с экрана и сменился мужчиной в мятой пижаме, беспокойно вертящимся с боку на бок в постели. Он сел и глянул на часы на ночном столике. Там светились цифры 3.18 — час утра, ставший очень привычным для Ральфа.
— Не можете спать? — сочувственно спросил диктор. — Устали пролеживать без сна одну ночь за другой?
Маленькая мерцающая таблетка скользнула в спальню страдальца от бессонницы через окно. Ральфу она показалась похожей на самое маленькое на свете летающее блюдце, и он не удивился, когда увидел, что таблетка голубая.
Ральф уселся рядом с Макговерном. Хотя оба они были довольно стройные (на самом деле Биллу лучше бы подошло слово тощий), но вместе заняли почти весь диван.
Вошла Лоис со своей тарелкой и уселась в качалку у окна. Перекрывая жестяную музыку и аплодисменты в студии, увенчавшие конец игрового шоу, женский голос сообщил:
— С вами Лизетт Бенсон. Главная новость нашего полуденного выпуска — известная защитница женских прав соглашается выступить в Дерри; вспыхнувший протест у местной клиники — шестеро арестованных. Затем Крис Алтоберг расскажет о погоде, а Боб Маккланахан — о новостях спорта. Оставайтесь с нами.
Ральф подцепил вилкой макароны, отправил их в рот, поднял глаза и увидел, что на него пристально смотрит Лоис.