Бессмертный
Шрифт:
— Сначала ты нам не оставил выбора, а теперь его нет у тебя. Если препарат действует ограниченное время, то оно есть и у тебя. Тебе тоже он нужен, если хочешь жить, так что ты покажешь, где прячешь его.
— У меня в заложниках все еще пол города, — напомнил Нерос.
— Хорошо, что ты об этом упомянул. Обезвредь бомбы.
— Боюсь, я не в силах, — усмехнулся он, хотя в голосе не слышалось веселья. — У всех бомб стоит свой таймер, так что даже если я обезврежу те, что под нами, взрыва не избежать.
— Значит, ты попал в свою же паутину,
— И все же, я все еще паук и смогу выкрутиться, а вы как были мухами, так ими и останетесь.
— Мара! — крикнул Иолай.
Девушка зашевелилась, потом закашлялась, отхаркивая кровь, застонала, пытаясь перевернуться на бок.
— Лежи, — сказал Верон. — Пока лучше не двигаться.
— Что… случилось?
— Тебя ранили, но уже все в порядке, не волнуйся.
— Где?..
— Мы все еще в гостинице, а проблем у нас стало еще больше.
— Да… теперь я не буду волноваться.
Все усмехнулись, даже Нерос, хотя это у него вышло довольно злорадно. Костун выдохнул так, словно все это время не дышал. Он все еще выглядел не важно, но наркотик явно придал ему сил. Он грузно опустился на пол возле Мары, но как можно дальше от лужи крови.
— Кстати, — вдруг сказал Верон, обращаясь ко мне, — откуда ты знаешь, что Нерос наполовину человек?
— Что? — пришло время поражаться Неросу.
— Да я и не знаю. Просто ляпнул, что первое в голову пришло. Правда, пришло оно еще лет сорок пять назад.
— Я чистокровный камирутт! — выкрикнул Нерос. Легендарная гордость камируттов взыграла в его крови.
— Но ты правша.
— Среди камируттов есть правши, как и левши среди людей, — чуть ли не выплюнул он, особенно произнося последнее слово.
— Но праворукие камирутты встречаются в разы реже.
— Я чистокровный камирутт! — снова закричал Нерос, словно громкость его слов подтверждала их истинность.
— Слышали уже.
Нерос ерзал в кресле, явно желая вцепиться мне в глотку, но все же не решался встать с бомбы. Вероятно, у препарата и правда был ограниченный срок действия, либо слишком большие и частые повреждения ослабляли эффект, и если периодически не принимать новые дозы препарата, то можно умереть. Если произойдет взрыв, когда Нерос будет поблизости, то он получит обширные повреждения, а если другие дозы препарата находятся не поблизости, есть большая вероятность, что он до туда просто не успеет добраться, тем более прорываясь через толпы разъяренных зомби, им же и созданных.
— Так что, Нерос, где препарат? — спросил я, все еще направляя на него пистолет. Понятия не имею, остался ли там хоть один патрон.
— Он на моей базе. Я могу вас туда отвезти, но для начала нужно обезвредить эти бомбы. Кто займет мое место? — поинтересовался он.
— Ну, Верон охраняет подступы, Мара все еще слишком слаба, так что… Костун! — крикнул я. Тот дернулся, словно только что понял, что он в комнате не один. Хоть на что-то он мог сгодиться.
— А? Что? — рассеянно отозвался толстяк.
— Не устал сидеть на холодном и жестком полу?
Он встал и даже сделал шаг в нашу сторону, потом вдруг замер, словно осознав, о чем его просят. Даже эти волшебные таблетки не могли вывести его из прострации, в которую он угодил от ужаса быть не просто убитым, а взорванным.
— Что-то… Я лучше постою.
— Нерос, что ты с ним сотворил? Он сам на себя не похож. Даже под наркотиком.
— Он оказался чувствительней, чем я думал, — пожал плечами гераклид. — Потерял сознание, когда я сказал, на чем он сидит.
— Это на него похоже. Костун, — крикнул я уже ему, — это не предложение, это приказ. Если не подойдешь, Верон прострелит тебе затылок и ты так и так усядешься в кресло.
Костун вопросительно посмотрел на Верона, тот кивнул, подтверждая мои слова. Толстяк тяжело вздохнул, протер лицо ладонью, стирая капли пота, и все же занял кресло Нероса, бросившись на него так, словно там не пять секунд форы было, а пять миллисекунд. Он так рухнул в кресло, что я даже испугался, как бы бомба не сработала от такой нагрузки. Верону теперь приходилось следить одновременно за лестницей, куда он иногда делал одиночные выстрелы, чтобы напомнить о себе, и за Неросом, который стоял на коленях возле бомбы под креслом Иолая. Хотя у меня и Иолая тоже были пистолеты.
— Под каждым креслом по бомбе? — спросил я.
— Ага.
— И зачем надо было так усложнять?
— Ну, вдруг одну или две смогли бы обезвредить, — отозвался он. Нынче он стал более предусмотрительным, чем в прошлом, но все еще не видел дальше собственного носа, а иначе не попался бы в свою же ловушку, пусть и до сих пор делал хорошую мину при плохой игре.
— И теперь их обезвреживаешь ты. Иронично, не правда ли? Попал в собственную ловушку, а теперь пытаешься вытащить из нее не только себя, но и тех, кого пытался в нее загнать.
— Это не конец, Амарталис, — с вызовом промолвил Нерос, словно не он, а я стою перед ним на коленях.
— Но он наступит очень скоро.
— Для тебя
— Знаешь, в чем наша разница? — спросил я, наклонившись к Неросу, когда тот подполз к моему креслу, стоя на коленях, словно раб, а я, сидя в кресле, словно король. — Ты боишься умереть, — ответил я на собственный вопрос. — Да-да, не смотри так на меня. Ты боишься смерти, а я в принципе не могу умереть. Тебя обуял страх, и именно поэтому ты сейчас пресмыкаешься тут, стоя на коленях, чтобы спасти собственную задницу.
— У тебя есть все, чего бы ты не пожелал, — сказал Нерос, вставая и отряхивая колени, — но ты этим не пользуешься. Твоя сила — это божий дар, а я работал десятилетиями, чтобы добиться того, что у меня есть, и все равно не достиг вершины. — Он говорил спокойно, хотя давалась ему это явно не просто. Выводить противников из себя — мое хобби, а Нерос очень интересный экземпляр.
— Может, ты идешь по неверному пути? — предположил я.
— Поздно менять направление.
— Даже если в конце тебя ждет только смерть?