Бессмертный

Слэттон Трейси

— Перевяжи ему раны. — Подбородок Сильвано дернулся к Симонетте.

Она бросилась исполнять его приказ. Глаза Сильвано блуждали по толпе детей и женщин.

— Теперь желание Марко исполнится. Он будет жить за стенами моего прекрасного заведения. Он будет жить, где ему вздумается, коли здесь ему не понравилось. Он будет жить, но больше никогда не встанет на ноги.

Он переступил через безвольное тело Марко и направился к лестнице. Мы все расступились, давая ему дорогу. Сильвано задержался на

второй ступеньке.

— Вот вам урок: отсюда выхода нет. Любого, кто попытается улизнуть, ждет та же участь, если не хуже! — Он повернулся и ткнул в меня пальцем. — Эй ты, ну-ка пошли со мной!

Маленькая голубоглазая девочка, которая цеплялась за мою руку, едва сдержала всхлип и выпустила меня. Меня всего трясло, но я живо подчинился Сильвано. Пока мы поднимались по лестнице, он молчал. Сильвано привел меня в столовую, где я побывал в первый вечер. На этот раз стол был накрыт еще богаче: жареное мясо, острые сыры, горы хлеба, крупные зеленые оливки и вино. Я подумал, а не собирается ли он меня снова побить. Я поискал взглядом шелковый мешок, но ничего не увидел.

Сильвано уселся за стол, вытер окровавленный нож о манишку и подцепил на него ребрышко барашка. Он бросил кусок на свою тарелку, отложил нож и, аккуратно взяв ребрышко пальцами, принялся кушать с величайшим изяществом. Я стоял молча, едва дыша, и ждал.

— Не хочешь поесть, Бастардо? — спросил он. — Может, вина? Вон, бледный какой! Вино придаст тебе сил.

— Нет, синьор, — отказался я.

— Точно? Ты что, болен?

— Не думаю, синьор.

— Может, тебе это не по вкусу? — предположил он.

Я мотнул головой. Он нахмурился.

— Сладкого хочешь?

Я снова мотнул головой.

— Мои клиенты тобой довольны, разве что вид у тебя хворый. Ты ничего не ешь. Ты точно не заболел, парень? — спросил он, бросив обглоданное ребрышко на тарелку. — Я еще помню, как ты стоял тут, впившись пальцами в каплуна. Ты был как голодный зверек, которого впервые по-человечески вымыли. — Он почти ласково усмехнулся. — Наверное, ты все-таки болен.

— Я не болен, — возразил я, проглотив застрявший в горле комок.

— Но ты же перестал есть, — задумчиво ответил он.

— Я не голоден, синьор.

— Мы не можем позволить тебе слишком отощать, Лука. Часть твоей привлекательности — в твоей хорошенькой пухленькой заднице. Так они мне говорят.

Я отвел глаза. Он негромко фыркнул.

— Какой мне от тебя толк, если ты сляжешь и помрешь от голода? Я потеряю большую долю возможной прибыли. Как думаешь, прогулка по городу поспособствует аппетиту?

— По городу? — Я выдохнул эти слова, охваченный мукой воспоминаний.

Мы с Марко думали, как сделать так, чтобы меня выпустили на улицу, и вот меня выпускают! Но Марко стал калекой, а я ужасно ослаб от голода. Хуже

того, я упал духом и был совершенно убит, после того как увидел, что вышло из наших планов. Сильвано и правда сообразительнее, чем кто бы то ни был. Он всевидящий и всезнающий. Теперь ни мне, ни Марко не вырваться от него. В животе точно что-то оборвалось, это погибла последняя надежда. Воля будет рядом, но недосягаема для меня. Я ощутил горечь на языке.

— Некоторым мальчикам свежий воздух нужен больше, чем другим, — хмуро произнес Сильвано. — Без него они чахнут. Я видал такое и раньше.

Он подцепил ножом тушеную морковку и задумчиво начал жевать.

— Я бы хотел погулять, синьор, — прошептал я.

Еще бы! Конечно, мне очень хотелось хоть ненадолго вырваться из этой богатой, безмолвной и одинокой темницы с занавешенными окнами и тускло мерцающими свечами. Мне было дурно от воспоминаний — перед глазами неотступно стоял Марко. И я ненавидел себя за то чувство облегчения и благодарности, которое испытал, получив разрешение, означавшее малую толику свободы.

— Но существуют правила, — напомнил Сильвано, бросив на меня многозначительный взгляд.

— Да, синьор. — Я энергично закивал головой. — Я понимаю, что есть правила, и буду в точности их выполнять.

— Ты же не хочешь кончить так же, как Марко?

— Нет, синьор, — пропищал я, зная, что Марко так кончил из-за меня.

— Он еще легко отделался, — пожал плечами Сильвано и почесал узкий подбородок под завитой бородой. — Другие, кого я отпускал, попадали в прохладные объятия реки. В них долго не протянешь. А этот будет жить на улице. Там люди щедры к калекам. Не так ли, парень?

Вряд ли ему нужен был мой ответ, да я и не хотел отвечать, потому что пришлось бы врать, а я не хотел ни врать, ни навлекать на себя его недовольство. Люди там совсем не щедры. Мне приходилось трудиться изо всех сил, чтобы собрать милостыню, и все равно я часто оставался голодным.

— Тогда решено. Тебя будут ненадолго выпускатьна прогулку. И ты снова начнешь есть. Я предполагаю, что ты здесь будешь работать долго, раз уж ты так понятлив к правилам и так охотно выполняешь свою работу.

— Спасибо, синьор, — ответил я.

— Женщины дадут тебе денег купить еды на рынке. Тебе понравится. Я, бывало, наблюдал, как ты ходил там и облизывался. В твоей натуре заложена жадность и любовь к приобретательству. Давай ей пищу, и снова растолстеешь.

Он махнул стоявшей в дверях Марии, чтобы она отвела меня в мою комнату.

— Эи, парень, — позвал он.

Мы с Марией замерли.

— Да, синьор? — отозвался я, едва смея дышать.

— За прогулки тебе будет добавлено несколько лишних клиентов в неделю, — тоном, не допускающим возражений, сообщил он.