Бессмертные
Шрифт:
Она захлопала в ладоши, выкрикивая приветствия в адрес миссис Рузвельт. Затем на весь зал зазвенел чистый, твердый голос Джека Кеннеди. На фоне американского флага возникло его лицо, очень молодое, красивое, уверенное; глаза сверкают, ветер развевает волосы. По контрасту с изображением на экране люди, стоявшие на сцене, казались старыми, высохшими, безжизненными. Лысый Эдлай Стивенсон в измятом костюме и с мешками под глазами был похож на усталую старую гончую; остальные выглядели еще хуже. Она не сомневалась, что все делегаты тоже это заметили. В гробовом молчании они смотрели на экран. Наверное, о такой
Она подумала, что для Джека это тоже своего рода дебют, и он имел ошеломляющий успех. Никто из присутствующих в зале и не надеялся, что Стивенсону удастся победить Эйзенхауэра: до этого самого момента, несмотря на всеобщий подъем, все считали, что этот съезд собирается только для того, чтобы признать его поражение еще до начала избирательной кампании; люди пришли, чтобы поддержать Эдлая, потому что видели в нем порядочного человека, умеющего проигрывать с достоинством, и тем не менее все понимали, что он все-таки неудачник. Образ Джека в фильме напомнил им о том, что есть среди них и люди, способные побеждать.
Они с Полой хорошо постарались. Джек говорил уверенно, искренне, делал паузы в нужных местах, смотрел прямо в камеру. Окинув взглядом зал, она заметила, что женщины всех возрастов смотрят на экран такими глазами, словно Джек — кинозвезда.
Фильм производил сильное впечатление, и не только на женщин. Когда Джек произносил заключительные слова, зал взорвался аплодисментами, хотя он еще не кончил говорить. Делегаты кричали, скандировали все громче и громче: “Кен-не-ди, Кен-не-ди!” Они хлопали в ладоши, стучали ногами. Казалось, в зале началось землетрясение. Оркестр заиграл “Yankee Doodle Dandy” , (вероятно, потому, что эта песня связана с Новой Англией), а затем, чтобы напомнить собравшимся о боевых заслугах Кеннеди, “Поднять якоря”. У людей, стоявших на сцене, был раздраженный вид, особенно у миссис Рузвельт. Председатель беспомощно стучал молоточком, призывая зал к порядку.
Люди, стоявшие возле сцены, стали поднимать портреты Джека с надписью: “Наш выбор”; над головами возвышались транспаранты с фотографиями Джека и катера РТ—109; активисты, в основном миловидные молодые девушки, раздавали плакаты, воздушные шары и даже значки с портретами Кеннеди. Она тоже взяла один значок и приколола себе на пиджак. Казалось, шум никогда не прекратится. Стук молоточка председателя, усиленный через динамики, звучал все громче и громче, как отбойный молоток. Она схватила Дэйвида за руку.
— Что происходит ? — закричала она.
Ему пришлось придвинуть свои губы к ее уху, чтобы она могла расслышать его слова.
— Друзья Джека забыли про все уговоры, — ответил он, ухмыляясь. — Они пытаются вынудить его выставить свою кандидатуру. Ты только взгляни на Эдлая! Он, должно быть, проклинает себя за то, что позволил Джеку сняться в этом фильме!
Она бросила взгляд на сцену. Стивенсон что-то сердито говорил миссис Рузвельт.
— Это мэр Дэйли? Тот, что похож на боксера и на ирландского полицейского? — Она указала на тучного мужчину с улыбкой во весь рот. Он явно наслаждался зрелищем, а Стивенсон и миссис Рузвельт сидели выпрямившись и время от времени бросали на
Дэйвид кивнул.
— Он самый.
— Это все он подстроил?
— Демонстрацию в поддержку Джека? Полагаю, что да. Думаю, ревущие динамики — тоже его работа. В конце концов, Чикаго — это его город. Мне кажется, не будет ошибкой предположить, что у всякого, кто захочет выступить с речью, которую Его Честь слушать не желает, возникнут проблемы с микрофоном.
До этого ей и в голову не могло прийти, что неполадки с микрофоном и динамиками — это не просто случайность и не удачное совпадение. Похоже, ей предстоит еще многое узнать о политических играх.
Шумная демонстрация в поддержку Кеннеди продолжалась, иногда затихая только для того, чтобы разразиться с новой силой. Всеобщий шум и возбуждение захватили ее поначалу, но теперь все это начинало ей надоедать. И вдруг толпа буквально взорвалась криками и аплодисментами.
Встав на цыпочки, она увидела на сцене Джека. Он робко улыбался. “Он держится на сцене, как настоящий актер”, — подумала она. Он не делал вид, что не замечает бушующую перед ним манифестацию, но держался несколько отстраненно, словно эти люди выражали поддержку не ему. Наклонившись, он пожал руки Стивенсону и миссис Рузвельт с таким видом, будто смущен этой шумной демонстрацией не меньше, чем они.
Джек что-то говорил миссис Рузвельт, а ее лицо было похоже на гранитную маску с застывшим выражением неодобрения. Наконец-то: первая женщина, на которую не действуют чары Джека! Он выпрямился, подмигнул мэру Дэйли и его сподвижникам и скромно встал в стороне со своими приверженцами, уступая главное место в центре официальному кандидату, но на того никто не обращал внимания.
Люди из фракции Кеннеди в составе нью-йоркской делегации подталкивали Мэрилин вперед. Они явно намеревались пробраться ближе к трибуне, где стояли делегаты от Массачусетса, чтобы попасть в поле зрения телевизионных камер.
Она тоже поддалась всеобщему возбуждению, но вскоре радостный трепет сменился страхом — шумная толпа скандировала, аплодировала, пихалась и толкалась, неся ее куда-то вперед, как обломок корабельной мачты, подхваченный прибоем.
Она потеряла Дэйвида, не могла даже обернуться, чтобы отыскать его глазами. Ее охватил дикий ужас: вдруг она споткнется и упадет или ее сдавят со всех сторон эти орущие, потные люди. Ей и раньше приходилось испытывать натиск толпы, но рядом всегда находились друзья, готовые в любой момент выхватить ее из сумасшедшего моря людей и увести в безопасное место.
Оркестр играл “Когда ирландец улыбается”, и делегаты от Массачусетса сгрудились вокруг трибуны, подталкиваемые со всех сторон толпой. Кто-то ущипнул ее за ягодицу, и она в ярости лягнула обидчика ногой. Почувствовав, что ее удар пришелся точно в коленку, и услышав, как какой-то мужчина вскрикнул от боли, она испытала полнейшее удовлетворение.
Пихаясь ногами и локтями, она пробиралась вперед и вдруг оказалась в неровной шеренге людей, которые, держась за руки и словно танцуя конгу, продвигались к трибуне. Чтобы ее окончательно не затолкали, она вклинилась в шеренгу, крепко ухватившись за руки стоявших рядом людей. Ее парик съехал набок, одежда вся пропиталась потом.