Бессердечный повеса

Клейпас Лиза

– Я вижу, вам сняли гипс, мистер Уинтерборн. Я надеюсь выздоровление проходит хорошо?

Он сдержанно кивнул.

– Весьма неплохо, спасибо.

Она снова и снова разглаживала салфетку на коленях.

– Я едва могу найти слова, чтобы поблагодарить вас за музыкальную шкатулку. Это самый красивый подарок, который я когда-либо получала.

– Я надеялся, что он вас порадует.

– Так и есть, – посмотрев ему в глаза, Хелен пришло в голову, что когда-нибудь этот человек, возможно, будет иметь право целовать её... интимно обнимать... они будут делать

все те загадочные вещи, которые происходят между мужем и женой. Она начала жутко краснеть, заливаясь тем самым вездесущим цветом, который вновь появлялся сам по себе и, казалось, только Уинтерборн мог его вызвать. Отчаянно пытаясь это остановить, Хелен опустила взгляд на воротник его рубашки, а затем чуть ниже, прослеживая идеально ровную линию шва, сделанного вручную.

– Я вижу влияние мистера Куинси, – сказала она.

– Вы о рубашке? – спросил Уинтерборн. – Да, с тех пор как приехал Куинси, он взял в осаду содержимое всех шкафов, ящиков и сундуков. Сообщил мне, что нужна отдельная комната с единственной целью, хранить там одежду.

– Как дела у мистера Куинси? Он уже привык жить Лондоне?

– Ему хватило одного дня. – Уинтерборн продолжил рассказывать о том, как камердинер наслаждается новой жизнью и, как универмаг уже стал для него более привычным, чем для служащих, которые проработали там несколько лет. У Куинси появилось много новых друзей, за исключением личной секретарши Риса, с которой он постоянно препирался. Однако Уинтерборн подозревал, что эти двое тайно получали удовольствие от перепалок.

Хелен внимательно слушала, чувствуя облегчение от того, что была избавлена от необходимости говорить. Она думала поднять тему книг или музыки, но опасалась, что это может привести к несовпадению во мнениях. Ей бы хотелось расспросить его о прошлом, но, возможно, это была деликатная тема, в свете его валлийского наследия. Нет, было безопаснее продолжать молчать. Когда её сдержанные комментарии больше не могли поддерживать разговор, Уинтерборн увлёкся беседой с Уэстом.

Опасаясь, что он счёл её скучной, Хелен тихо мучилась, ковыряясь в еде.

В конце концов, Уинтерборн снова повернулся к ней, пока убирали тарелки.

– Вы сыграете на пианино после ужина? – спросил он.

– Я бы сыграла, но боюсь, у нас его нет.

– В доме нет ни одного пианино? – в его тёмных глазах промелькнула расчётливая искра.

– Пожалуйста, не покупайте его для меня, – поспешно сказала Хелен.

Её ответ вызвал внезапную усмешку, белоснежную вспышку на фоне кожи оттенка корицы, настолько привлекательную, что внизу её живота внезапно разлилось тепло.

– В моём универмаге есть, как минимум дюжина пианино, – сказал он. – На некоторых никогда не играли. Я мог бы завтра прислать сюда одно из них.

Её глаза расширились при мысли о таком количестве пианино, собранных в одном месте.

–Вы и так уже были чересчур щедры, – сказала она ему. – С вашей стороны было бы величайшей любезностью просто осчастливить нас своей компанией.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Означает ли это, что вы согласны на мои ухаживания? – спросил

он тихо. На её робкий кивок, он наклонился чуть ближе, едва ли на дюйм, но она почувствовала, как внутри у неё всё перевернулось. – Тогда вы будете чаще находиться в моей компании, – пробормотал он. – Чтобы вы ещё хотели получить в подарок?

Покраснев, она ответила,

– Мистер Уинтерборн, в этом нет необходимости…

– Я всё ещё рассматриваю пианино.

– Цветы, – быстро сказала она. – Коробочку конфет или бумажный веер. Скромные жесты.

Его губы изогнулись.

– К сожалению, я известен, как человек, делающий широкие жесты.

В заключение ужина, джентльмены остались за столом, а леди удалились пить чай.

– Ты была ужасно тихой за ужином, Хелен, – воскликнула Пандора, когда они вошли в гостиную.

– Пандора, – мягко упрекнула Кэтлин.

Кассандра поддержала близняшку.

– Но это правда. Хелен была такой же разговорчивой, как папоротник.

– Я не знала, что ему сказать, – призналась Хелен. – Я не хотела ошибиться.

– Ты хорошо справилась, – сказала Кэтлин. – Беседовать с посторонними людьми нелегко.

– Это, как если тебе неважно, что ты говоришь, – посоветовала Пандора.

– Или какое мнение у них может о тебе сложиться, – добавила Кассандра.

Кэтлин послала Хелен тайный взгляд, в котором читалось комичное отчаяние.

– Они никогда не будут готовы к сезону, – прошептала она, и Хелен подавила усмешку.

В конце вечера, когда Уинтерборн надевал шляпу и перчатки в прихожей, Хелен порывисто схватила свою орхидею в горшке со стола в гостиной и принесла ему.

– Мистер Уинтерборн, – сказала она искренне, – я бы очень хотела, чтобы она была у вас.

Он вопросительно посмотрел на неё, когда она настоятельно вложила горшок ему в руки.

– Это орхидея Голубая Ванда, – объяснила она.

– Что я должен с ней делать?

– Возможно, вы захотите, поставить её туда, где сможете часто смотреть на неё. Помните, что она не любит холода и сырости или жары и сухости. Всякий раз, когда орхидею перемещают в новую среду обитания, Ванда, как правило, подвергается стрессу, так что не пугайтесь, если цветок завянет и опадает. Вообще, лучше не держать её там, где может быть сквозняк или слишком много солнца. Или слишком много тени. И никогда не ставьте её рядом с чашей фруктов, – она ободряюще посмотрела на него. – Позже, я дам вам специальный тоник, чтобы её опрыскивать.

Когда Уинтерборн с озадаченной неохотой уставился на экзотический цветок в своих руках, Хелен начала сожалеть о своём спонтанном поступке. Похоже, он не хотел такого подарка, но не могла же она попросить вернуть его.

– Вы не должны принимать его, если не хотите, – сказала она. – Я бы поняла...

– Я хочу, – Уинтерборн заглянул в её глаза и слегка улыбнулся. – Спасибо.

Хелен кивнула и одиноко наблюдала, пока он уходил с орхидеей, крепко держа её в руках.

– Ты отдала ему Голубую Ванду, – удивлённо сказал Пандора, подходя и становясь рядом с ней.