Бессердечие магов

Ховард Кэт

Пусто. Даже намека на магию не осталось… не то чтобы Харпер ожидала чего-то иного. Если маг не хочет быть замеченным простаками, они его не замечают. И хоть Харпер и удалось пробиться к самой крошечной капле магии, она определенно оставалась простаком. Она еще раз повернулась вокруг своей оси, внимательно присматриваясь, просто на всякий случай, а потом спустилась на станцию метро «Уолл-стрит», к грохочущим поездам.

Близко. Она была так близко! Если ей удастся подступиться еще ближе, она сможет пробраться в Невидимый Мир. И тогда обещание будет выполнено.

* * *

Как

только Сидни перешагнула через порог своего дома, покрывало магии, которым она себя окутала, слетело – и она снова стала видимой для окружающих.

– Какие-то сообщения были, Генри?

– Сегодня нет, мисс.

Она улыбнулась в знак благодарности и поднялась на лифте на седьмой этаж. Сидни специально поселилась в обычном здании: никому из Невидимого Мира и в голову не пришло бы искать ее здесь. Снобизм был настолько же полезен, насколько и предсказуем: она установила несколько охранных чар, когда переехала сюда полгода назад – и за это время их никто не тронул и уж тем более не снял.

Она закрыла дверь, заперла ее и, скинув туфли, перекатилась несколько раз с пятки на мысок, избавляясь от боли в ступнях. Вытащив из кармана телефон, она отправила Лорану сообщение с согласием.

Дело сделано. Босиком Сидни прошла к кухонному островку и налила в бокал темно-красного вина. Она запустила колесики механизма. Не Колеса Фортуны – ее бесили атрибуты и условности Невидимого Мира – а своего собственного.

Она сделала глоток вина, наслаждаясь разливающимся внутри теплом. Возможность позволить себе удовольствия – даже такие мелкие, как бокал вина, тогда, когда ей захочется, – все еще была в новинку. Как нечто такое, чего она добилась немалыми усилиями, и потому все еще наслаждалась возможностью себя побаловать.

Работать на Лорана будет хорошо. Выбирая Дом, она надеялась найти чужака. Кого-то, кто еще не утвердился, кто все еще не считает все грязные тайны Невидимого Мира абсолютной истиной. Кого-то, кто смог бы посмотреть на вещи так, как она, – возможно, даже стать союзником.

Она собралась вытащить все эти тайны из темноты на свет божий – и пусть, если понадобится, это будет свет от пожара, которым она сожжет Невидимый Мир дотла.

Она подняла бокал, чтобы выпить за его гибель.

Внезапно ее затрясло. Вино плеснуло через край бокала, роняя капли – красные, словно кровь. Боль тупым ножом вонзилась в запястья и плечи, и она почувствовала сосущую пустоту, как при лихорадке. Кожа покрылась капельками пота.

Такой была цена сегодняшней магии.

Сидни поставила бокал и задышала прямо в дрожь, в боль, в пустоты костей. Она сосредотачивалась на этом, пока не овладела собой: боль не ушла, но стала осознана. Она привыкла к осознанию боли. Время и опыт сделали это ее особым умением. Недрогнувшей рукой она снова взяла бокал, теперь держа его ровно.

Она выпила вино.

Глава 2

В 00.01, когда праздничный тост уже давно стал перевернутым бокалом на сушилке, Сидни стояла в Центральном парке, на южном берегу водохранилища. Одним прикосновением ногтя на большом пальце она зажигала спички. Одну,

вторую, третью.

Не успел рассеяться дым от последней, как из темной воды поднялась деревянная лодка. Старая и потрепанная – казалось, она перевернется от малейшего движения. Лодка тихо стукнулась о берег – и застыла в ожидании.

Сидни шагнула в нее. Лодка, заскрипев и закачавшись у нее под ногами, двинулась по воде.

Сидни плыла стоя. Магия, приводившая лодку в движение, не распространилась на высушивание сидений, а ей не хотелось пользоваться своей магией там, где это может заметить Дом. А он заметит. Этот Дом замечал все.

Темнота перед ней сгустилась и приняла форму Дома Теней. Низкий и потаенный, он распластался на воде, словно жаба – присел на островке, сложенном из костей и страдания, взгромоздившись на кусочке суши, которого не должно было существовать. Это место служило ей домом с того дня, когда ее отдали, сделав уплатой за другого, – и до того дня, когда она стала достаточно сильной, чтобы открыть его двери и выйти за них.

Сидни его ненавидела.

Лодка остановилась у его ступеней – и Сидни вошла внутрь.

Холод. Тот холод, что проникал сквозь подошвы и погружался в ее кости, причиняя им боль. Находясь в стенах Дома, она не могла пользоваться чарами, которых он не дозволял, – если не сражаться с ним за это право. Сидни давно поняла, что эта борьба не сделает ее жизнь комфортной. Но ничего не просить у Дома стало вопросом ее гордости. Выпрямив спину и высоко подняв голову, она не позволяла себе дрожать. Никакой слабости.

Она не даст Дому ничего, кроме того, что он сам заберет, – а он и так забрал достаточно.

На стенах мерцали тусклые огни. Светлячки под водой, свечение под стеклом… Единственным звуком было глухое эхо ее шагов.

Дом мог бы сразу же привести ее к Шаре. Мог перестроить себя так, чтобы она попала в теплую, хорошо освещенную комнату. Мог сделать много такого, что облегчило бы Сидни жизнь.

Конечно, он мог и удержать ее здесь, за своими дверями, перестраивая себя в лабиринт до тех пор, пока она не рухнет замертво от истощения, мог открыть пол над узилищем и запечатать ее там – мог устроить сколько угодно других смертоносных неприятностей. Он мог бы заставить ее идти мимо тех комнат, где из менее удачливых обитателей Дома выкачивалась магия, мимо тех, кого используют и выбросят, кто уже никогда не освободится. Мог заставить ее слушать вопли, хрипы сорванных глоток, мольбы. Мог принести ей запахи крови и страха. Мог заставить стоять и наблюдать, снова видеть и чувствовать то, что ее заставили вынести.

Ее первыми воспоминаниями были эти комнаты. Призрачные шрамы пролегали по ее коже. Эхо давних воплей застревало в горле.

Она судорожно сглотнула. Долгая ходьба в темноте – это пустяк.

– Ты опоздала.

Голос Шары возник раньше света. Свет был водянисто-голубой, обжигающе холодный – тени в нем становились бритвенно-острыми. Дом сегодня был не в настроении.

Сидни ничего не ответила. Не важно, что она зажгла спички точно в назначенное время, не важно, что она опоздала из-за настроя Дома. Для пустой болтовни не время и не место.