Беспощадная магия
Шрифт:
Я толкнул на каплю сильнее и быстрее, чем стоило, и магия, которую я изогнул, стала тонкой. В щите появилась дыра. Она расширилась раньше, чем я спохватился, будто из дыры рвались ветра, как у моряков Одиссея. Из моего рта вырвался стон.
Сияющая масса обрушилась на пол, дрожала в воздухе.
Папа помрачнел. Его плечи опустились на миг, а потом он скрыл реакцию.
За глазами появилось жаркое жжение. Я быстро заморгал. Хуже было бы, если бы я расплакался при нем.
— Ну… — начал я. Голос звучал
Губы папы изумленно дрогнули: крохотное утешение после моего поражения.
— Я сделаю, что смогу, — сказал он. — Я знаю, как ты трудился, — он опустил ладонь на мое плечо и сжал, подбадривая. От этого мне стало только хуже.
Я не успел задуматься, как исправить ситуацию, в дверь позвонили. Двоюродный дед Реймонд прибыл рано. Я плелся за папой в коридор, но не доверял своему самообладанию, так что не пошел вниз.
Тенор папы и сухой бас деда доносились снизу. Как всегда, дед Реймонд сразу перешел к делу.
— Нам пора поговорить о Финнегане.
— Он наверху…
— Только вдвоем.
Папа не мог спорить с этим властным тоном, ведь дед Реймонд на самом деле озвучивал законы Конфедерации с девятью другими членами внутреннего Круга. Некоторые рамки не могли пересечь даже в семье.
Их шаги приближались, стучала трость двоюродного деда. Напоказ — крепкий старик двигался без проблем. Чтобы меня не прогнали приказом, я юркнул в соседнюю гостевую комнату.
От щелчка закрывшейся двери кабинета я вздрогнул. Было бы просто даже для меня сделать чарами бетон немного тоньше, чтобы доносились голоса. Я бы не стал даже думать о подслушивании, но они собирались говорить о моей жизни.
Я сел на перину кровати и прижал бледные ладони к красно-коричневой стене. Я перебрал в голове заученные строки, выбрал кусочек из греческой пьесы. Я забормотал ее, чтобы магия проникла в частички бетона под обоями. Во рту появился привкус мела.
Из-за стены стало слышно голос деда.
— …определенные ожидания от магического исполнения. Мы не хотим поставить его в положение, в котором он опозорит нас.
Я скривился.
— Не думаю, что это будет проблемой, — напряженно сказал папа.
— Он — твой сын. Понимаю. Но нужно оставаться реалистами. Комитет рассмотрит данные о нем в Академии, на основании этого и моих слов выберет ему карьеру. Я и не хочу, чтобы предложение оспаривали.
— Мы не можем устроить ему особую проверку, чтобы узнать, можно ли развить его способности?
Дед фыркнул.
— А ты разве лишал его шанса за эти шестнадцать лет? У него был шанс засиять.
Я закрыл глаза, ощущая жаркую волну стыда. Папа ответил так тихо, что я не разобрал слова.
— Помни, какой сложной стала ситуация, — сказал Реймонд. — Снова шумят
— Мы подводили общество намного чаще, когда работали в тайне, — сухо сказал папа, будто этот аргумент он повторял уже много раз.
— Но тогда простаки не смогли бы противостоять нам. Или нападать по причине, которая им показалась. Твой отец…
Я отодвинулся раньше, чем он закончил. Мой дед был его козырем во всех политических спорах с отцом. Вскоре после Разоблачения младший брат Реймонда, Эдвард, был убит на публичной конференции, ставшей бунтом против магии.
Папа говорил о нем как о герое. Реймонд говорил о нем как о жертве ошибочных принципов.
Я брел по комнате и заметил вспышку неестественного цвета за окном гостевой спальни. Нахмурившись, я подошел к стеклу.
Ветви вяза снаружи отчасти скрывали спираль разноцветных искр, сиявших на голубом небе. Это явно было магией.
Я не помнил, чтобы говорилось что-то о выставке. Технически магию можно было использовать и как рекламу, пока это не нарушало законы, но большое любительское заклинание на публике было редким явлением. Что это было?
Любой повод уйти от Реймонда и его унизительных оценок казался хорошим. Я поспешил к входной двери и вышел на августовскую жару. Лучше всего будет видно с перекрестка 81-й улицы и Мэдисон Авеню.
Я остановился на углу среди едких выхлопных газов машин и вытянул шею. Мой рот раскрылся, и тревогу внутри смело волной восторга.
Спираль, которую я увидел из окна, была хвостом огромного змееподобного дракона, парящего в небе. Его яркая бирюзовая чешуя потемнела до фиолетового на брюхе и пылала оранжевым на кончиках крыльев и макушке. Иллюзия летала вокруг облака, цвета менялись, будто переливаясь на солнце.
Дрожь магии добралась до моих ушей, попала на язык, на мою кожу, пульсируя в такт с танцем дракона. От ощущения в груди возникала боль, похожая на тоску по дому.
Такое колдовство требовало не только большой силы, но и четкого управления навыком. Слушая магию, я знал, что никогда не создам что-то хоть наполовину такое сильное.
Движение на Мэдисон Авеню замедлилось. Потрясенные лица смотрели из окон на небо. Если меня дракон потрясал, я не мог даже представить, каким дракон казался для неволшебных.
Они не заметили мелкое колдовство, пролетевшее мимо меня: чье-то письмо с оценкой. Я поежился от предвкушения, но не было ясно, кому оно предназначалось. В этой части Восточной стороны маги обитали еще задолго до Разоблачения, да и все мы, кому исполнилось шестнадцать в последний школьный год, получим сегодня письмо.