Бесобой

Кутузов Кирилл

— Ну вот, значит, ещё одной проблемой меньше. Дань, чё стоишь? Погнали пельмени варить, — поторопил напарника Шмыг.

— Да показалось, что жетон похолодел. Но вроде только показалось.

— Будет тут казаться, когда за вечер сына Аваддона грохнул и сам чуть не помер. Что тебе сниться будет — мне вообще представить страшно.

После слов Шмыга Данила впервые за этот день почувствовал себя муторно и тревожно. Страшно ему сегодня было много раз, а вот так паршиво — нет. Внезапно он тоже начал сомневаться в том, что сегодня ему снова приснится Лиза.

«Жил

когда-то в Аду винодел по имени Серпин. Неизвестно, на какие средства жил он и на какие средства держал винокурню, ибо вина своего он никому не продавал, даже тем, кто сулил за одну бутылку несметные богатства. Серпин делал партию молодого вина, пробовал один-единственный глоток, а затем сливал всю партию в сточную канаву. Другие виноделы, приходившие к Серпину справляться о делах, как предписывали традиции их гильдии, спрашивали его:

— Серпин, зачем же ты так неразумно поступаешь? Неужто вино твоё так нехорошо? Тогда почему ты не переменишь своё занятие?

Обычно Серпин не удостаивал их ответом, но однажды в гости к нему пришёл винодел Танин, который славился тем, что одной бутылки из его погреба было достаточно, чтобы развязать язык кому угодно. Серпин и Танин распили пять бутылок из погреба последнего, и тогда таинственный винодел всё же раскрыл причину своих поступков, казавшихся всем неразумными.

— Мне с детства было предначертано стать виноделом, хотя душа моя не лежала к этому промыслу. Однако кто я такой, чтобы противиться судьбе? Я старательно изучил путь лозы, потратил изрядную часть своего наследства на винокурню и по сей день транжирю состояние, нажитое моим славным отцом. „Почему?“ — спрашивают меня. А потому, что мне было предначертано ещё кое-что. Мне на роду написано изготовить вино, бокал которого Аваддон Безжалостный не допьёт, когда получит известие о том, что его сын убит.

— Но у Аваддона нет сыновей!

— Значит, будут.

— Я всё ещё не понимаю, зачем ты выливаешь своё вино!

— Когда будущее моё было предсказано, я ощутил на языке вкус того самого вина и теперь жду, когда смогу его воспроизвести.

— Так ты выливаешь доброе вино от обиды?

— Я выливаю доброе вино, чтобы после меня осталась одна-единственная бутылка, вкус вина в которой будет тем самым. Только так я смогу быть уверенным в том, что жизнью своей я исполню план, составленный для меня судьбой. Ведь если вино на вкус в тот миг будет другим, то рассыплется и всё остальное сущее. Этот глоток вина скрепляет всю Вселенную, и я просто не имею права самовольничать. Ведь если я наплюю на свой долг, то выну из оси телеги судьбы чеку, колесо сорвётся и передавит нас всех».

«Книга Заплат»

ГЛАВА VI «Казаки-разбойники»

На переменах он уламывал пацанов пойти вечером к гаражам, чтобы подкараулить там отчима и толпой надавать ему как следует, чтобы в толчок было ходить больно, и вроде все были за, но потом Лепёха растрындел, что Витькин отчим — мусор,

и пацаны, ясное дело, перебздели. Витёк говорил, что они на него сзади налетят, за гаражами, когда он домой с работы пойдёт, и что он там нихрена никого не увидит, да и вообще он трезвым ещё ни разу домой не возвращался — даже если чью-то рожу заметит, то не запомнит. Но что толку-то? Рисковать никому не охота. А ещё братаны, называется. Крысы долбаные. Он после этого долго думал, что делать. Психанул, решил пойти один. Взять трубу и отходить паскуду, чтобы мать больше не трогал и его тоже. Если успеет — пальцы переломает гаду.

Трясся со страху, конечно. Телефон ещё отключить пришлось: мать названивала и писала постоянно, где, мол, тебя носит. А Витёк с ней не разговаривал принципиально. Он же ей предъявил в выходные — выгони, мол, урода этого. Я же вижу, как ты синяки прячешь. И меня, мол, он задрал уже. Она ему: «Заткнись, это тебя не касается». Ага, не касается. Очень даже касается — кулачищем в солнышко. Стоял, в общем, ждал, разглядывал надписи на кирпичах: «Кино», «Сашка даёт», «BRTZN» — последнее слово было непонятное, наверное, какая-то скейтерская муть.

Отчима всё не было, и Витёк заволновался — может, он сегодня не здесь пойдёт? Хотя странно, он всегда одной дорогой со службы возвращался — Витёк сколько раз следил. Оказалось, что он просто нажрался, шёл по косой, стараясь не навернуться, и держался за стены гаражей. Ну, значит, ещё проще будет.

Витёк налетел сзади и саданул отчима трубой по затылку. Тот шлёпнулся на землю. Витёк вспомнил про пальцы, саданул гаду уже по рукам: по левой разок, по правой раз семь. Потом бросился бежать. Метров через сто оглянулся — а отчим до сих пор не встал.

«Что, вырубил его, что ли? Или…»

Витёк не знал, что в одном человеке могут разом жить два страха. Один в руках и ногах, от него они ватные делались, а другой где-то в груди, от него там всё похолодело, и хотелось блевать, только нечем было. Решил всё-таки вернуться. Чисто проверить, дышит ли. Да чего там, конечно дышит. Люди просто так не мрут.

Но оказалось, что мрут.

Витёк заплакал над покойником. Но не по отчиму, конечно, — этому-то земля говном, по себе. Он сейчас убежит, конечно. И трубу сныкает. Но хрен знает, вдруг как-то да догадаются? Найдут его. Он же мент. Другие менты носом землю рыть за него будут…

Вдруг страха у Витькa ещё больше прибавилось. Потому что раздался незнакомый голос:

— Да не реви ты. Тоже мне, нашёл проблему — от жмура избавиться. Как два пальца…

Витёк поднял глаза — перед ним стояла тётка в пиджаке, вроде самая обычная, но глаза у неё почему-то были жёлтые, без зрачков. Слепая, что ли? А откуда знает, что тут жмур?

— Вы кто?

— Ты сказку про Аладдина читал?

— Мультфильм смотрел.

— Ну вот я что-то вроде джинна. Бери товарища старшину и тащи сюда.

— За гаражами прятать будем, что ли?

— Почти.

Тётка ударила по кирпичной стене, и непонятное слово «BRTZN» засветилось синим. А потом стена исчезла, но за ней был не гараж, а огромная комната с высокими шкафами и почему-то ванной.

— Так ты идёшь или будешь ждать, пока его собутыльники той же дорогой пойдут? — окликнула Витькa тётка.

— Иду!

Витёк поволок покойника за ноги, а тётка заулыбалась:

— Буду учить тебя трупы растворять. Только сначала подпишешь кое-какие бумажки.