Бесконечность
Шрифт:
— Постоянно домогаться тебя. Ничего получше не придумал, мальчик.
Она взъерошила его волосы, пока он нагибался, чтобы подхватить рюкзак.
Он надел его за спину и распахнул дверь. Он заставил себя выйти на обветшалое крыльцо и рванул вниз по улице, мимо поломанных машин и мусорных баков, туда где была трамвайная остановка.
«Хоть бы ещё не уехал…»
Иначе он бы был обречен снова на «Ник? И что нам с тобой делать, ты — грязный отброс общества?» — новую лекцию Мистера Питерса. Пожилой мужчина ненавидел его до мозга костей, а
Ник поджал губы, он так старался не думать о том, как эти приличные люди смотрели на него, как будто он был ничтожеством. Больше половины их папаш были завсегдатаями клуба, где работала его мама, тем не менее они считались приличными, а он и его мама — отбросами.
Их лицемерие его раздражало. Но что есть — то есть. Он не мог поменять ничье мнение, кроме своего собственного.
Ник тряхнул головой и побежал, когда увидел, что трамвай подъехал к остановке.
Черт!
Ник прибавил скорости и совершил смертельный трюк. Он оттолкнулся от платформы и залетел в трамвай. Как раз вовремя.
Тяжело дыша и потея из-за влажного осеннего воздуха Нового Орлеана, он скинул рюкзак и поприветствовал водителя.
— Доброе утро, мистер Клеммонс.
Пожилой афро-американец улыбнулся ему. Он был один из любимых водителей Ника.
— Доброе, мистер Готье.
Он всегда неправильно произносил фамилию Ника. Он говорил «Го-че» вместо «Го-тье», заменяя «ть» на «ч», его мама говорила, что они слишком бедны, чтобы иметь в фамилии столько букв. В отличие от одного из маминых родственников, Фернандо Аптона Готье — основателя небольшого городка в Мисиссипи, носящего его имя; и фамилия и название города произносились «Го-тье».
— Твоя мама снова задержала тебя?
— Сами знаете.
Ник отыскал в кармане деньги и быстренько заплатил, прежде чем усесться. Обдуваемый ветерком, он откинулся на сиденье и начал глубоко дышать, благодаря бога за то, что успел вовремя.
К несчастью, он все ещё оставался потным, когда добрался до школы. Преимущество жизни в городе, где даже в октябре переваливает за девяносто градусов уже в восемь утра. Черт, как же он устал от этой изнуряющей жары.
Пошло всё это, Ник. Ты сегодня не опоздал. Все хорошо.
Да, давайте начинайте насмехаться.
Он пригладил волосы, вытер испарину на лбу и закинул рюкзак на левое плечо.
Высоко подняв голову, не обращая внимания на хихиканье и комментарии насчет его рубашки и пота, он пересек двор и прошел в дверь, так будто это было его частное владение. Это лучшее из того, что он когда-либо делал.
— Фу! Гадость! Он насквозь потный. Он такой бедный, что у него нет даже полотенца? Может бедняки никогда не моются?
— Выглядит так будто рыбачил на озере Понтчартрейн и пришел сюда прямо в этой идиотской рубашке, вместо того, чтобы принести настоящую рыбу.
— Он
— Спорим где-то остался голый бомж, который бы хотел узнать, кто украл его одежду пока он спал на пляже. Господи, как давно он носит эти ботинки? Я думаю, мой папочка носил пару таких в восьмидесятые.
Ник отвернулся, не обращая на них внимания, и сосредоточился на том, какие они на самом деле тупицы. Ни один из них не учился бы здесь, если бы их родители не были бы при деньгах. Он был стипендиатом. Они не смогли бы даже правильно прочитать по буквам своё имя на экзамене, он обставил бы их.
Вот что на самом деле важно. Уж лучше иметь мозги, чем деньги.
Хотя прямо сейчас, лучше всего подошла бы ракетная установка. Только он не мог произнести это вслух без того, чтобы кто-нибудь не сдал его копам за «неподходящие» мысли.
Его бравада длилась до тех пока он не приблизился к своему ящику, возле которого околачивались Стоун и его дружки.
Великолепно, просто здорово. Не могли бы они доставать кого-нибудь другого?
Стоун Блекмор был из тех подонков, которые создали дурную репутацию спортсменам. Конечно, они не все были такими и он знал это. У него было несколько приятелей в футбольной команде, новичков, они не были такими задирами, как Стоун.
Пока ты думал о надменном «качке-дурачке», получилось найти для него по настоящему подходящее прозвище. Это прозвище говорило само за себя, родители могли бы так назвать его. Если бы его мамочка знала, пока он был в утробе, о том, что родит настоящего идиота.
Стоун фыркнул, когда Ник остановился рядом с его компанией, чтобы открыть свой шкафчик. «Эй, Готье? Я видел твою мамашу голой вчера вечером — она трясла задом перед глазами моего папочки в надежде, что он сунет доллар ей в трусики. Он тоже повеселился. Сказал, что у нее славная парочка…»
Прежде чем это осмыслить, Ник изо всех сил ударил его по голове своим ранцем.
Затем все происходило как в Донки Конге.
— Драка! — крикнул кто-то, когда Ник обхватил Стоуна, заблокировав его руки, и стал колотить его.
Толпа обступила их, повторяя: «Драка, драка, драка».
Стоун каким-то образом вырвался и так сильно ударил его в грудь, что сбил дыхание. Проклятье, он был сильнее, чем с виду. Бил как отбойный молоток. Ник в ярости набросился на него, но лишь наткнулся на вставшую между ними учительницу.
Мисс Пэнтол.
При виде ее изящных форм он тут же остыл. Он не смог бы ударить невинное существо, тем более, женщину. Она прищурившись взглянула на него и указала рукой вдоль зала. «В кабинет, Готье. Быстро!»
Мысленно чертыхаясь, Ник подхватил свой ранец с бежевого кафельного пола и окинул недобрым взглядом Стоуна, у которого, по меньшей мере, была разбита губа.
Не настолько, чтобы ждать из-за этого неприятностей.
А что еще ему было делать? Позволить этому скользкому мерзавцу оскорблять маму?