Бешеные псы
Шрифт:
И я резко крутанул баранку вправо. Высвеченные фарами деревянные ограждения моста стремительно надвинулись на меня.
Левым плечом я толкнул открытую дверцу.
Но у меня не хватило сил распахнуть ее, ловко, без единой царапины выскочить из машины, как то проделывает Джеймс Дин в детской игре «Бунтарь без причин».
Серебристая машина с треском пробила заграждение и взлетела над подернутой тонким льдом рекой. От удара щепки полетели в разные стороны. Воздушный мешок взятого напрокат «форда» вздулся, как огромный гриб, перед рулевым колесом. Учитывая, что я уже со всей силы давил на незапертую дверцу, раздувшийся
Время замерло. Замерли звуки. Сейчас я наблюдал за тем, что происходит со мной, как в кино. Ой, гляди: вот он я — лечу сквозь ночь над рекой, подернутой серебристой корочкой льда. Руки и ноги болтаются в воздухе, как бесполезные крылья. Передо мной помятая серебристая машина отвесно ныряет в воду. Щепки от разбитых досок сыплются на меня, как конфетти. А наверху, все дальше и дальше от меня — мост с пробоиной, зияющей в дощатом ограждении. Цепочка красных огоньков вспыхивает в темном небе.
Обрушившаяся тонна металла пробила лед и всколыхнула реку. Я сделал яростный вдох в тот самый момент, когда безжалостные речные воды потянули меня вниз, в темную воронку.
Каждый участок моей кожи буквально взвыл от боли, почувствовав ледяной ожог. Я изо всех сил старался не закрывать глаза. Но вокруг стояла кромешная тьма. Я все глубже уходил под воду, намокшая одежда тянула меня вниз, ко дну.
«Спокойно, ведь это так легко — выдохнуть воздух и вдохнуть смерть».
Но что-то в глубине души заставляло меня бороться, пытаться выплыть. Я вынырнул под мостом. Гигант с седыми космами и седой бородой тянул меня к берегу сквозь студеную воду. Вой сирен раздался ближе. Полицейские машины, скрипя тормозами, останавливались на мосту, направляя фары на отверстие, пробитое во льду «фордом», вышедшим из-под контроля. Тяжело хлопали дверцы машин. Копы бросились к проломленному ограждению и стали рыскать лучами фонариков по реке. Напрягая свои могучие мышцы, Зейн протащил меня через кусты, пронес через деревья к тому месту, где стоял семейный джип, который мы за несколько минут до представления, сцепив проводки, отогнали от загородного дома, где все, казалось, спали, а посему должно было пройти еще немало времени, прежде чем они сообщат, что у них, возможно, угнана машина.
Моя команда раздела меня догола. Как можно быстрее растерла сухой одеждой, пока Зейн, раздевшись, тоже вытирался. Затем они положили меня в багажное отделение, находившееся за складным задним сиденьем джипа. Зейн, голышом, взгромоздился рядом. Одетые Эрик и Хейли легли по бокам, прикрыв всю эту свалку тел старой холстиной, и, вдохнув запах засохшей краски, я понял, что все еще действительно жив.
Рассел вывел джип на мост, где копы шарили лучами фонариков по ледяной поверхности воды. Замедлил скорость до предела. Быстрый взгляд, брошенный размахивающим фонариком копом, заметил в машине только одного человека; сидевший за баранкой Рассел опустил стекло и крикнул:
— Эй, офицер! Что случилось? Помощь нужна?
— Давай проезжай! — скомандовал патрульный и вместе с остальными, чьи машины перегораживали шоссе, пустился в погоню за подозрительным серебристым автомобилем, который на скорости так занесло, что он рухнул в реку, проломив перила. Как и предполагала наша классическая тактика увиливания, черная дыра во льду целиком и полностью завладела вниманием патрульных. — Не загораживай путь!
Рассел послушно
Лежа голый под заляпанной краской холстиной, я не переставал дрожать.
— С тобой все будет о'кей, — сказала Хейли, прижимаясь ко мне. — У меня открытых язв нет.
— Зейн, ты в порядке? — спросил Эрик.
— Конечно, — ответил нам Зейн. — Холод мне только на пользу идет.
15
Зейн «спрыганул» с ума в шестьдесят восьмом, когда светили холодные звезды Хэллоуина.
«В шутку это или всерьез?» — думал он перед своим прыжком на борту бомбардировщика Б-52, переукомплектованной копии того, что показывали в сногсшибательном фильме «Доктор Стрейнджлав», смотреть который Зейн тайком бегал из своего сиротского приюта. Теперь только липовые, «условные» бомбы были подвешены на реечных бомбодержателях под вибрирующей скамьей, где он сидел, пока военный самолет летел над Северным Вьетнамом.
Он повернул свой похожий на круглый аквариум шлем — посмотреть на пятерых членов своей команды в компенсирующих высотных костюмах.
Затрещала селекторная связь, и раздался голос Джодри:
— Все ты со своими задвигами.
— Лучше быть с задвигами, чем безмозглым тупицей, — протрещал в ответ Зейн.
— Верняк, — сказал Джодри. Как всегда.
Зейн был сиротой из Вайоминга, которого монахини воспитали в страхе перед геенной огненной, научили нести бремя своих грехов и никогда не хныкать. Ему едва перевалило за двадцать, когда он впервые нюхнул пороху в Да-Нанге. Вдохновение уносило его в заоблачные выси, за пределы наблюдательной группы, иными словами шпионского подразделения «Куонсет», расквартированного в Да-Нанге, но командиры с холодным взглядом, в гавайских рубашках слушали его вполуха: «Молод еще».
Тогда старший сержант Джодри сказал:
— Устами младенцев…
— Это же блестящая мысль! — доказывал Зейн офицерам, которые носили такой же зеленый берет, как и он; люди в гавайских рубашках молча наблюдали. — Вашингтон послал нас во Вьетнам, чтобы мы показали, как умеем драться, — сказал Зейн. — Правильно?
Молодому человеку никто не ответил.
Тогда до Зейна дошло, что с ними так же мало считаются, как и с ним. Энтузиазм бурлил в нем, то и дело прорываясь сквозь логические построения.
— Так будем же драться умно. Северные вьетнамцы протянули мили телефонных линий вдоль всего пути Хо Ши Мина в Лаос. Что, если вместо бомбежек или того, чтобы перерезать эти провода, мы подсоединимся к ним?
Все в казарме «Куонсет» заразились шпионской мыслью Зейна. Она еще более упрочилась, когда какой-то умник из УНБ рассказал им о новых игрушках. И наконец окончательно оперилась, после того как старший сержант Джодри доложил боссам, что если задумка получит добро, то он сам примет участие.
Если.
— Самое расхожее слово в мире, — сказал старший сержант Джодри Зейну, когда они прогуливались внутри огороженного колючей проволокой и заминированного периметра Да-Нанга, где начальнички и цэрэушники, от которых зависело, отдать приказ или нет, не могли их услышать.
— Но ваше слово в этом деле не последнее, разве нет, сэр? — спросил молодой солдат.
— Верняк, — ответил Джодри. — Люблю это слово: «верняк». Что у тебя на уме, рядовой? Вот что я прежде всего хочу знать.