Бешеные псы

Грейди Джеймс

— Давай, давай — поройся, — сказал Ланг самураю, заглядывающему в его спальню.

— Эй, — сказал Зейн, — мы все шпионы. Мы не хотим, чтобы вы огорошили нас каким-нибудь сюрпризом… и еще, заместитель директора Ланг, не надо так, как бы между прочим, подходить к вашему компьютеру.

Ланг замер на месте. Одарил нас всех улыбкой.

— Зовите меня Джон.

— О'кей, Джон… — сказал Зейн, оттесняя старшего по званию поближе ко мне и жестом указывая нашему техническому эксперту на компьютер Ланга: — Эрик, проверь. И вот еще что, Джон: вы всегда открываете

дверь, держа наготове свой кольт?

— В наши дни, — ответил Ланг, — что же еще прикажете мне держать?

— А где же ваша охрана? — спросил Зейн.

— Вы хотите сказать, что человек с классическим кольтом может кривить душой?

— Вы знаете, что нам нужно.

Ланг отрицательно покачал головой.

— Из отчетов последних недель явствует, что никто не имеет ни малейшего понятия о том, что вам нужно.

Но Зейн не дал ему увильнуть от прямого ответа.

— Почему никакого прикрытия снаружи? Никакой охраны?

— Да, я агент, но из бывших. Уличный пес. Все эти телохранители, которые тебя постоянно обхаживают, для меня — все равно что волчья стая, которая идет по моему следу. У меня просто волосы встают дыбом. Я всегда настаивал, чтобы большую часть времени меня предоставляли самому себе. Ну и кроме того, все Крутые Парни, которых Управлению удалось где-нибудь перехватить, рыщут по всему Восточному побережью. В поисках вас. Ирония судьбы, но единственный выход для меня был оставаться дома.

Эрик сначала глазами, а потом кончиками пальцев ласково погладил стоявшую на столе компьютерную систему.

— Видеомониторинг? Техническая защита? Сигнализация?

— Сигнализация на окнах и дверях соединена со Службой безопасности и местным шерифом. Сенсорный датчик движения включается после активации. Одна кнопка экстренной тревоги — на стене возле кровати, другая — возле кожаного кресла.

Зная его, я спросил:

— А что еще, чего мы сами не найдем?

— Прекрасно, Виктор. — Его взгляд продолжал любовно ощупывать Кэри. — Вы можете не найти кнопки под компьютерным столом… однажды я случайно задел ее коленом, и через две минуты… Давайте посмотрим, сможем ли мы избежать еще одного блицпереполоха.

— Давайте, — сказал я. — Что еще?

— Еще вы нашли бы подвесную кнопку, если бы таковая была, но я предпочел установить ее на прикроватном столике.

— Знаете, остальное мы, пожалуй, найдем и сами.

— Удачи! — улыбнулся Ланг.

Человек, который с такой прозорливостью отследил меня для работы в Управлении, помощник директора, который здесь, в своем скромном доме, насколько то позволяла безопасность, устроил неофициальную выпускную церемонию, когда я стал шпионом, работавшим под глубоким прикрытием, епископ разведывательной церкви, крушивший топором перегородки в физкультурном зале и руководивший моим допросом в день моей второй попытки самоубийства, человек, которого, как сказала Кэри, «выперли, поскольку он уж слишком возомнил о себе в этой бесконечной путанице внутренней безопасности», этот седовласый, худощавый, но сильный человек по имени Джон Ланг стоял в гостиной своей хижины, подняв руки, чтобы его

обыскали.

«Милашка, — подумал я. — Не ждет, чтобы мы его попросили. Все делает сам. По доброй воле. Старается заслужить наше доверие. Соблазняет нас своим сотрудничеством. До поры до времени».

Ланг уловил мой кивок. Понял, что я понимаю. Понял, что я понял, что он понимает.

«Порочный круг понимания, — подумал я, пока Зейн ощупывал шпиона, который выглядел его ровесником. — И, замкнутые этим порочным кругом, мы будем преследовать друг друга до поры до времени».

Я встретил Ланга на семинаре по одной из разновидностей боевых искусств, багуа, недалеко от этой хижины. Подобно тай-ши или айкидо, багуа — это внутреннее искусство, отличие лишь в том, что практикующие его бойцы плетут кружева вокруг своего противника, проводят отвлекающие атаки, пока у замороченного врага не начинает кружиться голова и он не сбивается с ритма, не теряет равновесия, и вот тут-то наступает момент, когда искушенный в багуа боец обрушивает на своего врага тысячу сокрушительных приемов.

Надо выбираться из этого круга.

— Чисто, — сказал Зейн.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Ланг.

Пробует вызвать симпатию. Сочувствие. Опутывает.

— Все еще не в своем уме? — спросил он.

Провоцирует. Бросает вызов. Лишает равновесия.

— Все еще не дураки, — ответил я.

— Никто и никогда не считал вас дураками, — произнес Ланг. — Именно поэтому все эти… дикости и убийства докторов и сестер лишний раз доказывают то, что всем и без того известно: с медицинской точки зрения вы…

— Слушай, приятель, — сказал Рассел, — твои вашингтонские боевики любят поиграть словечками.

— Это он нами поиграет, дай ему только шанс, — вступил Зейн.

— Насколько я понимаю, — подытожил Ланг, — у вас у всех уже голова слегка кругом пошла. Даже если б вы не были психами, внезапное прекращение лечения — это катастрофа.

— Пока мы вместе, мы еще многое можем. — Я напрягся, чтобы руки перестали дрожать, и понял, что он заметил мое усилие.

— Что бы вы там ни говорили, — сказал Ланг, — лишнее оружие вам не помешает.

— А вот и нет, — ответил я, выдергивая кольт из-за пояса Зейна, прежде чем он успел возразить, и протягивая его Лангу рукоятью вперед. — У нас и своего достаточно.

Ярко-голубые глаза старого шпиона моргнули. Он уставился на протянутый пистолет. Даже не шевельнулся.

— Давайте. Берите, — сказал я.

Краешком глаза я заметил, что Рассел, стоявший в дверях спальни, чуточку изменил позу, и понял, что он протянул руку к оружию.

— Берите, — повторил я.

Ланг взял пистолет. Опустил, направив дуло в пол.

— Только если вздумаете им воспользоваться, — сказал я, — будьте мужчиной и не стреляйте мне в спину.

С этими словами я подошел к кухонной раковине. Выпил воды из стоявшего в сушилке стакана. Постарался успокоить дрожь рук.

— Сэр, вы и я… — послышался сзади голос Кэри. — Они не наши противники.

— Правда? — сказал Ланг. — Все свидетельствует об обратном.