Бешеные псы
Шрифт:
— Перекрестное прикрытие — одна из ошибок, которых учат избегать, — сказала Хейли.
— Значит, либо кто-нибудь не обратил внимания в школе шпионажа, — заметил Рассел, — либо кому-нибудь было все равно.
— Вот только все это не имеет смысла, — сказала Кэри. — Допустим, весь этот кавардак проходит по одному из ваших двух сценариев… что-то вроде затеянной ренегатами операции: какая-то шпионская группировка скрывается внутри нашей группы шпионов; зачем посылать сестру Смерть убивать вашего психиатра в Мэн? Это вашингтонские
Ладно, допустим, вы действительно укокошили кого-то, допустим, какой-то урод из вашей команды ведет двойную игру, но вы не можете доказать это законным образом и не можете перевербовать его так, чтобы он действовал против оппозиции. Вы уполномочили его на это, будучи полностью в здравом уме. Федеральный мусоровоз врезается в машину на парковой дороге Джорджа Вашингтона. Ограбление на стоянке возле почтового отделения. Сердечный приступ, когда никого нет дома. Самоубийство на парусной лодке вашего парня в Чесапикском заливе, и вы кремируете тело, прежде чем местные власти успевают произвести вскрытие.
— Возможно, кому-то поразить цель в засекреченном Нигде, лечебнице для душевнобольных в Мэне, показалось необходимым для сохранения контроля, — сказал я. — И сейчас речь определенно идет не о каких-то плохих парнях из «Аль-Каеды», не о наркокартелях, или Северной Корее, или Кубе, или о ком-нибудь еще, а о нас.
— Но кто это «мы»? — Кэри покачала головой; мы ехали по пустынным улицам округа Колумбия. — Ваш доктор Фридман должен был вот-вот превратиться из блестящего ученого в важную шишку. Если бы даже Управление пошло на мокруху здесь, в Америке, — а оно не сделало бы этого, — слишком уж это… политически наивно и опасно. В правительстве у нас тоже не дураки сидят.
— Приятно слышать! — сказал Рассел.
— Даже если бы это была незапланированная операция вроде «Иран-контра», — продолжала Кэри, — вы не смогли бы найти достаточно бюрократов, чтобы санкционировать убийство такого человека, как доктор Фридман, потому что не смогли бы убедить их, что они успеют прикрыть свои задницы. Да и нет причины убивать суперзвезду вроде него.
— Это мы понимаем, — сказала Хейли.
— Ради бога, он всего лишь психиатр! Единственные люди, о которых он заботился, — это…
— Психи вроде нас, — подхватил я. — Это лишь усугубляет нашу вину.
— Какая теперь разница? — спросил Эрик.
— Он прав, — ответил Зейн, пока мы ехали по Шестнадцатой улице, бесцельно направляясь вперед к расположенному в трех милях Белому дому, где никто из нас никогда не был и где теперь уже никогда не придется блистать доктору Ф. — Какая разница? Мы там, где мы есть, и, похоже, нас все больше втягивают в какую-то санкционированную операцию.
—
— Если одиннадцатое сентября и доказало что-то, — вмешался я, — так это то, что левая рука наших тайных агентов не всегда знает, что творит правая. А иногда они дерутся.
— Все равно не могу поверить в чушь, которую вы тут мелете про какую-то операцию ренегатов, — покачала головой Кэри. — Исключено.
— А вот и нет, — настаивал я.
— Теперь другие времена.
— Да, конечно.
Мы въехали на вершину подъема, и за лобовым стеклом замерцали огни центра округа Колумбия. В двадцати кварталах впереди виднелось ярко освещенное белое мраморное здание, где спал президент.
— Ничего не изменилось, — сказал я. — Мы не можем все время быть в бегах, но и не можем войти… мы — психованные беглецы, которые разыскиваются за убийство своего психиатра, а теперь и за похищение и нападение на почту.
— Ограбление со взломом и нанесение ущерба, — добавил Рассел.
— Отпечатков нет, — напомнил Эрик. — Все работали в перчатках.
— Нам нужно больше информации, чтобы отослать нашу историю кому-нибудь, кого она не оставит равнодушным, — сказал я.
— О чем это ты? — спросила Кэри.
51
Следующий день. Вторник, восьмой день нашей ренегатской операции. Разгар дня.
Я слышал, как хлопают полы черного плаща Рассела; он шел в трех шагах позади меня по тротуару Главной улицы мимо серого здания СДЛМ. Когда в 9.15 он отправился на разведку к этому самому безобидному на вид зданию, то с ним была почтовая труба и одет он был как посыльный. Но перед нашей дневной операцией переоделся, сказав:
— Не хочу умирать в коричневом.
Мы дружно проследовали к центральному входу.
У дальней стороны здания Эрик мелкими шажками приближался к боковому входу. Пухлый, в очках, с шаркающей походкой, он во всем напоминал ученого-зануду. Приборчик, который он смастерил из подручных средств, был привязан у него под выношенным пиджаком ученого-сухаря, равно как и «вальтер» сестры Смерть. Заряженный.
В десяти футах позади Эрика шла прогулочным шагом пара, напоминавшая отца и дочь. У дочери были только что выкрашенные каштановые волосы. Похожий на орла отец был в черной вязаной шапке.
Мы с Эриком были носителями времени и, сверив часы, синхронизировали наши шаги и шаги тех, кто двигался за нами, прикрывая нас и одновременно следя за улицей.
Я потянул дверь, пропуская вперед шедшего позади мужчину в плаще, который вошел в здание, размахивая руками, чтобы показать, что они пусты, и в тот же самый момент ученый-сухарь открыл боковую дверь для ринувшихся мимо него отца и дочери. Отец зорким орлиным оком обводил разбегавшиеся в разные стороны коридоры, дочь держала лестницу на прицеле.