Беседы
Шрифт:
— Уважаемая госпожа Кальюранд, позвольте начать интервью с вопроса о Ваших впечатлениях. Вы были послом в Израиле, советником посла в Финляндии, а сейчас являетесь Чрезвычайным и Полномочным Послом Эстонской Республики в России. Очень разные страны, но, наверное, есть между ними и что-то общее?
— Во-первых, в Израиле я не жила, послом в Израиле была, находясь в Таллинне и периодически посещая эту страну. Поэтому не могу сказать, что хорошо знаю Израиль. Финляндия — другое дело: финны и эстонцы очень близки по языку и культуре. Между двумя государствами существует паромное сообщение: полтора часа — и ты в Финляндии. Когда я там работала, у меня иногда возникало такое чувство, что я никуда не уезжала из Эстонии. Говорить и читать по-фински я научилась быстро, а вот писать было трудно —
— Финский считается одним из самых сложных языков в мире…
— Для эстонца финский не представляет особой сложности: я его легко выучила, мой папа с детства говорил на этом языке. Может быть, поэтому в Финляндии я чувствовала себя почти как дома. Что же касается России, то, еще не будучи послом, я довольно часто приезжала сюда — и по работе, и как турист, и с мамой, и со школой, и со своими детьми. Но одно дело — приезжать и уезжать, а другое — стать москвичкой, пусть и ненадолго. Это значит ходить по магазинам, на рынок, в театры, общаться с людьми на улице. Если ты живешь и работаешь в стране или ее изучаешь, она навсегда остается у тебя в душе, в сердце. Нельзя сказать, что я отдала все свое сердце Финляндии, Израилю или России, это невозможно — сердца не хватит, но каждая из этих стран занимает в нем свое особое место. И хотя я уже не имею отношения к Финляндии или Израилю, но все равно слежу за новостями, интересуюсь тем, что там происходит. Знакомство с этими странами меня обогатило, у меня остались самые лучшие впечатления. То же самое могу сказать и о России. Жить в такой метрополии, как Москва, очень интересно.
— Эстония теперь является членом Европейского союза и НАТО. Находясь в Москве, Вы воспринимаете себя как представителя Эстонии или более широкого сообщества государств?
— Совершенно верно, Эстония — часть Европейского союза, член НАТО, и это накладывает определенный отпечаток на мою работу в Москве. Я представляю здесь не только свою страну, но в какой-то степени и ЕС, и НАТО. А это значит, что отношения между нашими государствами складываются на нескольких уровнях. Внешняя и внутренняя политика Эстонии соответствуют принципам и требованиям, которые выдвигает Европейский союз.
— Как это ощущается на уровне эстонского общества? Что дало людям вступление в ЕС?
— В 1918 г. Эстония стала независимым государством и частью европейской семьи. Собственно, эстонцы всегда были европейцами — и географически, и по культуре, и по мышлению, и по системе ценностей. Начиная с 1940 г. страна более чем на 50 лет была оторвана от Европы, а в 1991 г. снова вернулась в нее. Вступление в Евросоюз стало логическим продолжением этого процесса и в то же время огромным вызовом эстонскому обществу и государству. С самого начала было ясно, что Эстония ориентируется на европейские, трансатлантические ценности. Но трудно было сказать, как скоро мы сумеем подготовиться к вступлению в ЕС, — ведь нужно было перестроить и общество, и экономику. Евросоюз никому никаких поблажек не делает. Это клуб. Хочешь вступить в него — выполняй требования, копенгагенские критерии. В общих чертах это рыночная экономика, демократия и правовое государство. Прежде чем вступить в Евросоюз, мы провели референдум. Более 67 % населения республики положительно ответили на вопрос о присоединении к ЕС. Процент небольшой. Вокруг этого было очень много эмоций: только что вышли из одного союза, а теперь присоединяемся к другому. Только что вернули свою независимость, и опять кто-то будет за нас решать нашу судьбу, на этот раз в Брюсселе. Нужно было уяснить, что Брюссель — это мы сами. Да, мы что-то отдаем, но получаем намного больше, на равных участвуем в решении важнейших мировых проблем: мирный процесс на Ближнем Востоке, легальная миграция из Африки в Евросоюз, экономическое развитие в Азии. В 1991 г. мы об это и подумать не могли. Тогда у нас было три приоритета: Евросоюз, НАТО, Евросоюз.
— Евросоюз, НАТО, Евросоюз?
— Да. В начале 1990-х гг. началась подготовка к вступлению в ЕС. Нам предстояло проделать огромную работу: привести в соответствие с копенгагенскими критериями законодательную базу, промышленность, сельское хозяйство, медицину, образование и т. д. Переговоры шли в течение нескольких лет. Этим занимались все министерства, кроме министерства обороны, которое в это время было занято вступлением в НАТО.
— А имелись ли кадры для ведения таких переговоров?
— Конечно,
— Интересно, и какие же?
— Такие книги обычно пишут специалисты из США, Великобритании, Германии, т. е. из таких стран, которые разговаривают с Россией на равных и обсуждают глобальные проблемы. А нам предстояло обсудить вывод советских войск, льготы военным пенсионерам, которые остались на территории Эстонии, договор о границе и т. д. Эстония — маленькое государство, которое тогда только-только вышло из состава другого государства, с которым и нужно было вести переговоры. В начале мы чувствовали несколько высокомерное отношение к себе, и не только со стороны российских дипломатов. А сегодня, спустя 15 лет, могу сказать: наша дипломатическая служба — одна из наиболее профессиональных во всем Евросоюзе. Она мобильная, молодая, развивающаяся. Это служба быстрого реагирования.
— Назовите, пожалуйста, три главных принципа успешного ведения переговоров.
— Прежде всего нужно уважать партнера по переговорам, уметь его слушать и стараться понять. Успешные переговоры невозможны без изучения сути вопроса, привлечения специалистов.
— Какие сейчас основные сложности в российско-эстонских отношениях?
— Отношения между нашими странами осуществляются в широком спектре — от культуры и туризма до отношений на самом высоком политическом уровне. Я бы даже назвала их гармоничными отношениями. Однако в СМИ мало говорят о положительных аспектах этих отношений, зато охотно и часто подчеркивают отрицательные. Действительно, сегодня в России и Эстонии по-разному оценивают прошлое. Я имею в виду события 1940 и 1944 гг. Пятьдесят лет об этом нельзя было говорить правду. Я ни в коей мере не хочу преуменьшать заслуги тех, кто боролся против фашизма. Это были герои, и память их надо чтить. Но Вторая мировая война для Эстонии — это не только борьба с фашизмом. Для нас она закончилась советской оккупацией, насильственным присоединением к СССР. Хочу еще раз подчеркнуть: в любом споре важно умение выслушать другого и постараться его понять.
— Способна ли российская сторона понять позицию Эстонии?
— Я не могу сказать, что она игнорируется. Вы сами видите, что в СМИ ей уделяется очень много внимания. Может быть, для полноты картины иногда не хватает нашей точки зрения. Диалога как такового нет, есть отдельные монологи.
А пока нет диалога, отсутствует желание поговорить или хотя бы постараться понять, сдвигов не будет. Когда российское общество и официальные лица будут готовы конструктивно обсуждать эту проблему, сказать трудно. Это вопрос не завтрашнего и не послезавтрашнего дня, но я уверена, что такое время когда-нибудь наступит. А пока хочу повторить слова нашего президента: не надо зацикливаться на истории, давайте смотреть в будущее и устанавливать нормальные прагматичные отношения.
— 1918 г. — дата образования независимой Эстонии. А каковы древнейшие истоки эстонской нации?
— Сами эстонцы о себе говорят: у нас тяжелое прошлое, мы 900 лет были рабами под властью разных государств. Я иногда смеюсь: все, кому не лень, приходили в Эстонию — и шведы, и датчане, и немцы, и русские. Национальное самосознание начало формироваться достаточно поздно — в конце XIX — начале XX в. Это было время возрождения эстонской культуры и языка. Кульминацией как раз и был 1918 г., когда провозгласили независимость Эстонии. В 2008 г. мы будем праздновать 90 лет эстонской государственности.