Бесценная Статуя

Хант Диана

— Я потратил пятнадцать лет жизни, толкуя шумерские письмена, — с достоинством ответил умем в синей тоге, — И их Иштар нередко изображается на Ликах, танцуя на красивых молодых телах, нередко на нескольких сразу, не лучшим ли это является доказательством, что Богиня предпочитает именно такие тела в жертву?

— Вам, умемам, лишь бы в жертву, — Иннатха шутливо махнула на него изящной кистью, — А может Богине просто нравится прикасаться к юной, упругой, горячей плоти, — она словно невзначай облизала пересохшие губы и отхлебнула из высокого золотого

кубка.

Три умема с жадностью следили за каждым движением Цалибу.

Она примирительно подняла вверх ладонь, опережая умема в синей тоге, который уже готовился возразить:

— Я достаточно читала о жестоких ритуалах в честь Всесильной Богини, известной под разными именами и ничего не имею против, — Иннатха хищно усмехнулась. — Но все же полагаю, что за всем этим должно стоять нечто большее, нежели просто лишение людей жизни. Уверяю, убивать людей просто так, от скуки, например — занятие быстро надоедающее.

Цалибу обернулась к третьему умему и пристально взглянула ему в глаза. «Старец» не отвел взгляд.

— А что ты полагаешь, мудрейший? Что ты думаешь о нашем споре?

Едва заметно сглотнув, он ответил:

— Мне по душе Иштар эллинских народов, кои звали ее Афродитой, и ромулских — у них она Венера, Богиня Утренней Звезды и Любви. Любовь — вот первое и единственное предназначение женщины.

— Вот как? — Иннатха прищурилась. — Я думала, умемы не одобряют разнузданные празднества с массовыми оргиями?

— Отчего же, если они не мешают ученым занятиям?

— Любовная раскованность и храмовая проституция имеют место быть, в особенности там, где надлежит приковать особенное внимание простолюдинов к культу.

— Говорят, сейчас за морем стало модным приносить в жертву девственность прямо в гонгмах, это правда, почтеннейшие?

— Истинная правда, Цалибу. Еще во славу Богини ежемесячно проводится ритуал самооскопления.

— Самооскопление? Вот как?

— Да, такой обычай наказания особо опасных преступников. Или самооскопление в храме — и иди на все четыре стороны, или медленное поджаривание на костре, тоже прилюдно. Впрочем, милосердие тамошних Цали велико — преступник в любой момент может передумать. Я видел собственными глазами, как один человек семь раз переходил от жаровни к ритуальным ножам, и так и не мог определиться с наказанием.

— Надо полагать, ему помогли?

— В этом не может быть никаких сомнений, Цалибу, — умем усмехнулся.

— А это занятный обычай. Надо и в моем Цале такой ввести в моду. В конце концов, когда мы убиваем преступника, мы теряем рабочую силу, а оскопленный остается полноценным членом Цала, даже более, чем полноценным, его более не привлекает плотская сторона жизни, и он может и дальше трудиться на благо своего Цала… Нет, ну до чего занятный обычай!

— Или вот наказание неверных жен…

— Ах нет, слышать ничего не хочу о неверных женах, мужьях и всей этой брачной песне! Я всерьез подумываю над тем, чтобы вовсе отменить брачный институт для знатных людей

в своем Цале.

— Отменить? Но…

— А что? В чем его смысл? Нищета, конечно, объединяется, чтобы выжить. Там, где не справится один, получится у двоих, но зачем это знати?

— Помилуйте, Цалибу, ведь это священное действо…

— Вы сами не верите в то, о чем говорите, почтенные. Или, думаете, я не знаю, как вы пользуете молоденьких прислужниц в замках и гонгмах? Тратите на юных шлюшек подношения Всесильной Богини?

Иннатха не зря заговорила об институте брака, она смотрела на реакцию сына Цали Сумузи и откровенно развлекалась. Вот как интересно он теперь к ней посватается?

— Впрочем, не будем говорить о вас, уважаемые. Поговорим обо мне. Вот я — способна сама навести порядок в своем Цале и защитить его, или вам есть, что на это возразить?

— В этом нет никаких сомнений, Цалибу Дева-Воительница…

— Так зачем брак мне, когда я могу получить любого мужчину и любую женщину? И вообще, все, что я захочу…

Иннатха хищно прищурила кошачьи глаза, становясь при этом похожа на своих ручных леопардов, о которых ходили слухи, что они людоеды.

— Впрочем, есть кое-что у кхастла Бравиш в соседнем Цале… Помимо их жалких жизней, конечно. Ненавижу бравиумов, — она очаровательно улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках и белозубую улыбку.

Цалибу задумчиво положила в рот виноградинку, глотнула из золотого кубка, делая вид, что всецело поглощена терпким вкусом горячей тайры, в то время как на самом деле наблюдала за сыном Цали Сумузи. Це-Цали встрепенулся, хоть и постарался не подать виду.

— Я питаю слабость к Статуям Иштар, уважаемые. Я ценительница. Шесть бесценных нерукотворных Статуй украшают мои покои, но мне говорили, есть ещё одна, седьмая, очень красивая, украшенная драгоценностями Богини…

Огонь, вспыхнувший в глазах умема, показал Цалибу, что она достигла цели. Теперь он плотно сидит на крючке, заглотив наживку. Дева Иннатха готова поспорить, что завладеет бесценной Статуей ещё до кровавой луны…

* * *

— Что же, черт побери, со связью?

— Все передатчики вышли из строя, а ормы на Зиккурате не работают. Похоже на внешнюю блокировку.

— Но мы же поддерживали связь с перемещателями?!

— Поломка нашего спутника, кап.

— Судя по всему, его намеренно сбили ракетой, — Левочка высунул голову из шлюза и вытер лоб. — Тут работы на месяц. С учетом, что удастся достать нужные детали.

— Я оставлю тебе шаттл.

— Очень смешно!

— А кто смеется?

— Ладно тебе… А ты, капитан? Как?

— Не могу ждать. Тара умудрилась пропасть именно перед красной луной. Зиккурат вообще планета, не располагающая к увеселительным прогулкам, а в кровавую ночь здесь особенно опасно. Бери Атланта и летите на черный рынок. Там можно купить все — от рабов до катализаторов для современного крейсера. Денег в обрез, поэтому рабов не покупайте.