Берсеркер
Шрифт:
— Да, я что-то об этом уже слышал. Лиза, как долго ты собираешься еще жить в госпитале? Ты в самом деле решила выучиться на медсестру или это... это просто чтобы что-нибудь делать? — Деррон едва удержался, чтобы не спросить напрямую: «Это из-за Мэтта?»
Лиза притихла.
— О... Иногда мне кажется, что работа медсестры — не для меня. Но я пока не собираюсь никуда переезжать. Я все еще должна каждый день приходить в больницу на процедуры — от потери памяти, — и потому жить рядом с госпиталем мне очень удобно.
— Ну и как успехи? Ты что-нибудь вспомнила?
Деррон знал, к какому заключению пришли врачи. Лиза полностью
— Да нет, лечение не очень-то помогает, — вздохнула Лиза. У нее все еще не появилось почти никаких воспоминаний о том, как она жила до того, как попала во взрывную волну берсеркерской ракеты. Лиза махнула рукой, давая понять, что об этом ей говорить неинтересно, и снова пустилась рассказывать, что нового сделал сегодня Мэтт.
Деррон не особенно вслушивался в то, что она говорит. Он закрыл глаза, наслаждаясь особым ощущением жизни, которое на него находило в те минуты, когда он бывал с Лизой. Сейчас он особенно ярко чувствовал прикосновение ее руки, шелест мягкой травы под ногами, тепло и свет искусственного солнца. Уже через мгновение все это могло исчезнуть навсегда — либо из-за взрыва очередной ракеты берсеркеров, прорвавшейся сквозь толщу земной коры, либо из-за того, что последствия прерванной жизненной линии короля Эя могли распространиться в будущее быстрее, чем ожидалось.
Он открыл глаза и увидел расписанные «под природу» стены подземного сада и невероятно оживленных порхающих между деревьями певчих птичек с ярким оперением. Здесь, на нижнем жилом уровне, в парке было, как всегда, полно народу — люди гуляли парами и поодиночке. Там, где ходили чаще всего, трава начала увядать и сохнуть, так что садовникам пришлось даже выставить проволочные ограждения. Как бы то ни было, этот парк — всего лишь бледное подобие настоящего, живого мира... Но, когда Деррон был рядом с Лизой, даже этот насквозь искусственный парк казался лучше, чем был на самом деле.
Деррон указал девушке на что-то.
— Смотри, вот то дерево, возле которого мы в первый раз встретились, когда я пришел спасти тебя. Или ты — спасти меня...
— Я? Спасти тебя? От чего же, скажи, пожалуйста?
— От гибели в одиночестве среди сорока миллионов человек. Лиза, я все хотел тебе предложить — переезжай ты из этого госпиталя, а?
Девушка отвела глаза, задумалась.
— И куда же ты предлагаешь мне переехать?
— Ну, конечно, ко мне. Ты ведь больше не маленькая потерявшаяся девочка. Ты сама распоряжаешься своей жизнью, учишься на медсестру... Вот я и решил спросить. Здесь есть неплохие жилые комнаты, совсем неподалеку, и я вполне мог бы их занять, если бы ты согласилась со мной жить.
Лиза пожала ему руку — вот и весь ответ. Девушка в молчаливой задумчивости неспешно брела по дорожке, глядя себе под ноги.
— Лиза! Так что ты скажешь?
— А что, собственно, ты мне предлагаешь, Деррон?
— Лиза, вчера, когда ты рассказывала о сердечных делах своей новой подружки, ты вполне по-взрослому выражалась насчет этих самых отношений между мужчиной и женщиной.
— Значит, ты хочешь, чтобы я какое-то время пожила с тобой? — Голос девушки звучал холодно и отстраненно.
— Лиза, в нашем мире все — понимаешь, все — временно. Сегодня на экстренном совещании... Стоп, к чему это я, собственно? Короче, дела наши плохи. И я хотел бы разделить с тобой все хорошее, что нам, может быть, осталось.
Ни слова не говоря в ответ, девушка прошла за ним к камешкам, по которым можно было перейти через ручей, протекавший по парку.
— Лиза, ты хочешь, чтобы была официальная брачная церемония? Эх, надо было мне с этого и начинать — просить твоей руки, как в старые добрые времена! Только, понимаешь, сейчас никому нет до этого никакого дела, и никто не удивился бы, если бы мы обошлись без этого. Просто это лишние проволочки, всякие там регистрации и разное другое. Ты считаешь, это неправильно — не регистрироваться официально?
— Я... нет, наверное. Меня волнует другое... Вот ты говоришь, все в нашем мире временно. А по-моему, к чувствам это не относится.
— Если временно все остальное — то и чувства тоже! Вовсе не обязательно, чтобы так было с нашими чувствами. Но разве можно в наше время знать наверняка, что ты будешь думать и чувствовать, скажем, через месяц или через год? Через год мы все, скорее всего... — договаривать Деррон не стал.
Лиза тщательно подбирала нужные слова и наконец ответила:
— Деррон, в госпитале я поняла, что к человеческой жизни нельзя относиться, как к чему-то временному — и сейчас, и в любое другое время. Эти люди стараются сохранить жизнь, исправить нанесенный вред, даже несмотря на то что жить нам всем осталось скорее всего недолго.
— Так ты, говоришь, научилась этому в госпитале?
— Ну, хорошо, может быть, я всегда так считала.
Он тоже так считал когда-то — были и такие времена. Всего год, нет — полтора года назад. А на самом деле — целую жизнь назад, жизнь с кем-то другим. Это лицо, которое он не мог не вспоминать и не хотел забывать, — в его памяти снова всплыло это лицо...
Лиза, казалось, вспомнила о чем-то своем.
— Ну, посмотри, например, на Мэтта. Вспомни, как сильно ему досталось. Подумай только, какую силу воли надо иметь, чтобы выжить и выздороветь...
— Мне очень жаль, — прервал ее Деррон, взглянув на часы. Это был достаточно веский повод для того, чтобы уйти. — Я должен идти — опаздываю на совещание.
Ученые после получаса, проведенного за обсуждениями и расчетами, наконец-то пришли к согласию. Когда все офицеры расселись на свои места, вышел новый докладчик и начал объяснять:
— Мы пришли к заключению, что если и есть какая-нибудь возможность восстановить прерванную жизненную линию короля Эя, то в первую очередь необходимо предпринять меры, чтобы изменения, привнесенные берсеркером, не нарастали и не распространялись — что-то вроде того, как накладывают шину на поломанную руку или ногу.