Бернарда
Шрифт:
Уставшая и измотанная, дома, в гостиной второго этажа, я выложила пресловутый кубик на стол, и, радуясь тому, что Клэр куда-то уехала на Нове (машина уже какое-то время пребывала в нашем общем пользовании), я села на диван, закрыла глаза и принялась представлять, что когда открою их, на столе вместо куба будет стоять треугольник.
Что ж… Результат превзошел все ожидания.
Когда я открыла глаза, на столе стоял один пластмассовый кубик и штук двадцать пластмассовых треугольников. Я всплеснула руками:
– Я,
Все «бывшие» треугольники тут же скатились со стола, расстроено поглядывая на меня золотистыми глазами.
– Ну и зоопарк…
Я разочарованно покосилась на оставшийся стоять на столе кубик и покачала головой.
Еще минут тридцать было убито в бесплодных попытках явить миру чудо, после чего хлопок входной двери начисто убил остатки вдохновения, известив о том, что вернулась Клэр.
Шурша пакетами, она поднялась на второй этаж, принеся с собой аромат морозного воздуха и улицы.
– Привет! А ты знаешь, что этот сброд пытается начать говорить?
– Что?
Меховой «сброд» в это время крутился вокруг ног поварихи, не давая прохода.
– А вот смотри! – Клэр перевела взгляд на Смешариков. – Я ягод купила. Пойдем есть?
– Есь! Есь! Есь! – тонко и вразнобой запищала орава.
– Только этого еще не хватало! – обреченно закатив глаза, я снова покачала головой, искренне надеясь, что писк и гвалт в скором времени не наполнит все этажи особняка; после чего убрала со стола злосчастный кубик. – Тогда я тоже хочу «есь». У нас «есь» что-нибудь?
И мы обе засмеялись.
– И как?
– Что «как»?
В невысоком стакане с виски, что держал в руке Стивен Лагерфельд, глухо звякнули льдинки.
– Как выглядит ее дом?
– Нормально выглядит. Аккуратный, чистый… обычный. В нем нет явных признаков тщеславия или сумасбродства. Обычный дом обычной девушки. Прекрати во всем видеть умысел, Баал.
Поставив ногу на каминную ступеньку и опершись локтем на колено, Регносцирос задумчиво смотрел на огонь. Казалось, жар, идущий от пламени, не трогал его. Темные волосы ширмой с двух сторон скрывали лицо, отчего Лагерфельд никак не мог увидеть его выражение и определить настроение друга.
«Мрачное, как обычно, – подумал он. – Как и все в его доме».
– Как ты можешь любить этот склеп? – уже не в первый раз спросил сидящий в кресле врач, оглядывая темно-вишневую мебель, черную кожу диванов и выкрашенные в непонятный безрадостный оттенок стены. – Я бы сказал, что это у тебя проблемы, судя по обстановке.
Мужчина у камина передернул плечами; волосы его качнулись в такт движению.
– Она пыталась с тобой флиртовать?
– Нет.
– Как-то заигрывать?
– Нет.
– Встретила в соблазняющей одежде?
– Да нет, черт бы тебя подрал! Как она могла встретить меня в
– Угу… – неопределенно согласился Баал. – Она слишком умна, чтобы так просто себя выдавать.
Стивен продолжал буравить глазами широкую спину в темном пуловере.
– О чем ты?
– Пытаюсь понять, через кого из нас она попытается манипулировать. Значит, не через тебя.
– Манипулировать кем? – Лагерфельд почувствовал, что начинает злиться.
– Дрейком, кем же еще. Она уже близко к нему подобралась, но ей хочется еще ближе. Чтобы двинуть все в правильном направлении, она попытается вызвать в нем ревность, используя одного из нас…
– Ты совсем рехнулся…
– Это я-то рехнулся? – Регносцирос резко выпрямился, откинул упавшие на лицо волосы назад и со злобной усмешкой посмотрел на друга. – Бабы коварны, Стив, все без исключения. А эта сразу просекла, к кому надо подкатывать, чтобы урвать больше всего привилегий. Она покрутится с милым выражением лица вокруг него, даст к этому привыкнуть, а потом вильнет задом, показывая, что нашла кого-то еще – и тогда он взвоет.
Лагерфельд какое-то время молча смотрел на Баала, пытаясь понять, верит ли он в логику друга или нет. Бернарда не выглядела в его глазах коварной, нет. Да и Дрейк никогда не был идиотом. Он вообще не сумел бы подняться так высоко без умения предугадывать намерения потенциального противника за десять ходов вперед. А то и за сто… Конечно, между этими двумя иногда сквозило что-то странное, но оно было настолько неосязаемым и неопределенным, что любые выводы выглядели бы слишком поспешными. Да и Дрейк… Стивен никогда не подумал бы, что кто-то сможет раскрутить Начальника на эмоции – будь то Бернарда или Королева иной планеты.
– Нет, я не верю. Дрейк не дурак, чтобы не увидеть замысла…
– Мы все не дураки до определенного предела! – вдруг взорвался Баал. Горечь и злоба, смешавшиеся в его голосе, сотрясли стены темной гостиной. – Все, Стив! Мы думаем, что контролируем ситуацию до той поры, пока не обнаруживаем, что уже давно не контролируем ее! Одна змея уже появлялась в отряде и разрушила его. А теперь появилась другая, и все снова развалится. Только теперь уже начиная с самого верха! Неужели ты не видишь?!
Лагерфельд сжал челюсть. Может быть, он чего-то не видел, но уж точно не того, как его друг изъедал злым взглядом фотографию, стоящую на каминной полке. Справа темноволосый улыбающийся Баал собственной персоной (Стив никогда не видел его улыбки воочию), слева высокий мужчина с длинными белыми, как снег, волосами, а между ними – жгучая красивая брюнетка в красном, обтягивающем пышные формы платье, имени которой Лагерфельд так и не смог выяснить за все прошедшие годы довольно тесного общения.