Бернарда
Шрифт:
Поцелуй. Еще один… мягкий, почти успокаивающий.
– Это значить учить доверять. Без мыслей. На всех уровнях. Это соединение, Бернарда. Полное отсутствие сопротивления.
– Я так могу?
– Можешь. И хочешь. А теперь просто чувствуй…
Замок из пальцев, сжимающий запястья, сомкнулся плотнее, а после последовало движение, начисто лишившее меня способности думать – толстая горячая головка надавила на вход, и пенис медленными движениями взад-вперед начал проникать внутрь. Я застонала. Мужской рот, накрывший мои губы, впитал в себя этот звук, поглотил его.
Он втискивался,
– Умница… – Дрейк отпустил мои руки, обхватил ладонями лицо и хрипло прошептал. – Сладкая умница… Шикарная женщина. Невероятная просто…
Я не слышала его слов – они шли куда-то напрямую под кожу. Мои руки снова имели возможность ерошить его волосы, ласкать спину, мять крепкий зад.
Член внутри пришел в движение. Сначала медленно, будто дразня, затем все быстрее, глубже, сильнее…
Комната отеля исчезла. Осталось лишь два тела, сплетенных вместе, соединенные самым главным. Дрейк брал свое – через касания, через движения, через чувства – я отдавала то, что теперь по праву принадлежало ему. Было во всем этом что-то правильное, древнее, мудрое. Он заставлял кричать, царапать ему спину, выгибаться, мять простыни, заламывать руки, наполняя собой. Он брал, предлагая свою защиту. Жесткий снизу, он ласково гладил волосы, нежно сжимал грудь, соски, посасывал губы, проникал языком.
В какой-то момент разделение на двоих исчезло – осталось одно целое. Он был нужен мне там, внутри, так же сильно, как и я ему – принимающая, обхватывающая, горячая. Скольжение перестало иметь направление взад или вперед, оно теперь шло только вверх по нарастающей.
Его плечи сделались влажными, наше дыхание смешалось.
Прикушенная шея, всхлип, стон, низкий рык, сжатые в кулаке волосы…
Когда я взорвалась, то забыла обо всем, что существовало за пределами чувств. Наверное, я кричала, билась, пульсировала в агонии. Помнила только, как он держал, сжимал, успокаивал, а затем рычал, проливаясь внутрь и пульсируя. Скользкий, горячий и тяжелый.
С трудом дыша, Дрейк прижался ко мне лбом и медленно выдохнул. Его плоть все еще вздрагивала внутри, посылая волны удовольствия.
Я закрыла глаза. Изнеможенная. И абсолютно счастливая.
Она лежала под ним мягкая, нежная, без мыслей, всецело заполненная им, и Дрейк не смог бы выразить словами то, что чувствовал. Того, что только что произошло, с ним не случалось никогда. Этот процесс не мог быть назван сексом – это было нечто большее, куда более глубинное, нежели физический акт между мужчиной и женщиной. Это было воссоединение. Именно то, о чем он когда-то мечтал, и то, о чем он заставил себя забыть на долгие годы, проведенные в одиночестве. Дрейк однажды убедил себя, что подобное просто не могло случиться с ним, избравшим свой путь в совершенствовании, пожертвовавшим физическими
И сегодня это произошло.
И одиночество отступило. Полностью.
Он касался ее подрагивающих ресниц, взмокших волос, опухших от его поцелуев губ, наслаждался каждой клеточкой ее тела, наполненной и успокоенной, впитывал каждую секунду, проведенную вместе. А потом долго лежал рядом, слушая размеренное спокойное дыхание, пока не уснул сам, сомкнув руки вокруг самого дорогого для него во всех существующих мирах человека.
Они проснулись несколько часов спустя. Дрейк уловил движение пробуждения первым, и к тому моменту, когда Бернарда открыла глаза, склонился над ее лицом, убрал прядь со щеки и поприветствовал ласковым мучительно-нежным поцелуем.
– Привет, любовь моя. – Прошептал он серо-синим глазам, и когда на мягких губах заиграла улыбка, вдруг почувствовал такое умиротворение, какого, думал, невозможно достичь, пребывая в человеческом теле.
– Привет…
Она обняла его. Жаркая после сна, расслабленная, упоенная недавними ласками.
– Ужинать?
– А сколько времени?
– Почти пять вечера.
– Ужинать.
Ди приподнялась и потянулась, гибкая, как кошка. Затем прижалась к его груди щекой и провела по ней ладонью, счастливо вздохнув.
– Как хорошо просыпаться вместе… как хорошо просто с тобой. Быть с тобой.
Дрейк закрыл глаза. Тому умиротворению, что он испытывал, не было названия.
– Ресторан? – Тихонько спросил он, поглаживая шелковистые волосы.
– На твой выбор.
– Хорошо.
Нордейл светился огнями. Сумерки.
Хотелось просто ехать и ехать. Мерцали по краям дороги вывески, горели фонари – проплыл мимо отель «Метрополь», магазин «Папасито», казино «Виаж», кафе у жилого дома. По приборной панели скользили желтоватые и цветные отсветы. Горели стоп сигналы стоящих впереди автомобилей, в глаза бил свет фар от встречного потока машин.
Умиротворение не уходило. Казалось, оно затопило Дрейка полностью. Наполнило сверху донизу и теперь ширилось, мягко выплескиваясь вокруг. Куда шла дорога? Какая разница… Они были вместе, теперь направление и цель не важна. Ее рука уже была в его, теперь они придут, куда захотят.
Ди крутила ручку встроенного радиоприемника, которым никогда не пользовались.
– Почему у тебя никогда не играет музыка? Это ведь так здорово – ехать в сумерках с музыкой…
– Не знаю, не думал об этом.
– Можно я включу?
– Конечно.
Ее изящные пальчики повозились с кнопками и через минуту, после прослушивания нескольких радиостанций, Бернарда остановилась на одной, передающей спокойную гитарную музыку. Прибавила громкости – мягкие басы и мелодичный перебор вплелись в тишину салона.
Сверкающий огнями проспект, мост, длинная улица, ведущая в бесконечность, поворот, светофор и новая улица. Дрейку хотелось ехать и ехать, бесцельно, бесконечно, купаясь в гармоничном спокойствии.