Бернадот
Шрифт:
Бернадот колебался. Мешала ли ему сделать выбор приверженность к конституции, законности и порядку? Или главной причиной была его природная осторожность и нерешительность? Как бы то ни было, но он оставлял двери открытыми и для роялистов, и для их противников.
Бернадот сразу показал, что может сделать для страны честный и усердный министр. Когда он пришёл в министерство, то увидел там одни руины, оставленные предшественником Миле- Мюро, а через два месяца на их месте возникло стройное и крепкое здание. Уходя с поста военного министра осенью 1799 года, он не обогатил свой личный карман ни одним су. Сиейес ревниво следил за деятельным министром, и его личная неприязнь к Бернадоту тоже сыграла свою роль в отставке. «Мы ничего не значим, — как- то съязвил бывший аббат, — никто нас не замечает, правительство состоит из одного только военного министра».
Как и предполагалось, Бернадот оказался слишком честным и самостоятельным для Сиейеса: когда Сиейес стал предпринимать попытки сделать военного министра орудием исполнения своих личных планов, терпение Бернадота лопнуло, и он подал в отставку. Сыграл свою отрицательную роль и холерик Массена, заявивший, что пока «гасконский шарлатан» возглавляет военное министерство, он не может командовать Дунайской армией и выполнять его приказы. Бернадот, ещё не привыкший к методам подковёрной борьбы, в то время плохо переносил интриги и закулисные маневры и попытался в отношениях с Массеной сохранять терпение и такт. Он был из тех якобинцев, которые ещё сохраняли верность конституции страны, а не её руководителям.
Отставка была оформлена в лучших иезуитских традициях. 14 сентября 1799 года, во время беседы с Бернадотом по поводу организации т.н. Северной армии, Сиейес, наградив его лицемерными комплиментами о заслугах на посту военного министра, сказал с масляной улыбочкой на губах:
— Нас не удивит, что человек с вашими полководческими талантами сохранил желание при уходе из министерства принять командование над какой-либо армией, которое воодушевит вас...
Бернадот ответил, что, после того как он привёл министерство в надлежащий порядок, его лучшей наградой будет возвращение к своим братьям по оружию. Он и понятия не имел, что этот ответ послужил его ходатайством об отставке. Уже на следующее утро он получил от Сиейеса следующее послание:
«Гражданин министр!
В связи с вашим так часто высказываемым пожеланием вернуться к военной деятельности исполнительная директория решила назначить на ваше место другого военного министра. Портфель военного министра подлежит временной передаче дивизионному генералу Миле-Мюро. Сдайте ему все дела. Директория с удовольствием примет вас в то время, пока вы будете находиться в Париже, чтобы обсудить с вами всё, что касается командования армией, вам определённой. Сиейес, президент».
Самое удивительное было в том, что на письме была сделана резолюция: «Ходатайство гражданина генерала Бернадота об отставке с поста военного министра настоящим удовлетворяется».
В критической ситуации, пишет А. Блумберг, нет ничего более аполитичного, чем отправить в отставку министра, пользующегося доверием народа, и нет ничего неприятнее для правительства, чем принять ходатайство о такой отставке. Бернадот ничего подобного не сделал. Естественно, вероломство Директории потрясло и возмутило его до глубины души. Она сместила его с должности, не назначив даже преемника! В своём ответном письме Сиейесу он так и написал: «Вы удовлетворили ходатайство об отставке, которое я не подавал». Письмо заключалось прошением о предоставлении военной пенсии, в которой он, как и в поправлении здоровья, сильно нуждался. Ответ Сиейеса был сформулирован ещё более издевательски: «В связи с письмом дивизионного генерала гражданина Бернадота от 29 фрюкти- дора, в котором он ходатайствует об уходе на пенсию по сокращению штатов, сообщаем о том, что гражданину Бернадоту назначается полагающаяся ему пенсия». Оказывается, Бернадот попросил уволить его с работы по сокращению штатов! Видимо, причины для увольнения были более глубокими, нежели Бернадот предполагал вначале. В полемику с Сиейесом и Директорией он больше не ввязывался.
В один день республика лишилась способного министра и талантливого военачальника. Обратимся теперь к собственному отчёту Бернадота, который он представил правительству перед своим уходом с поста. Он начинает его с изложения своего кредо: «Обязанность отчитываться перед нацией издавна тяжело давалась слугам государства, но она становится наградой для того
В первую очередь он уделил внимание вопросам снабжения армий продовольствием, амуницией и вооружением. В этих целях он обратился непосредственно к гражданам, апеллируя к их сердцам и патриотизму. «Власти, которые вначале так усердно эксплуатировали моральные средства, со временем забыли о них»у — пишет Бернадот с горечью. Прославленному генералу, на собственной шкуре испытавшему и разделившему вместе с солдатами все тяготы войны, люди поверили, в результате, пишет министр, в армию влились около 90 тысяч новобранцев, из которых половина людей сразу была экипирована, накормлена и хорошо вооружена. Он добился набора 40 тысяч лошадей, из которых 15 тысяч попали в ремонт, т.е. поступили непосредственно в кавалерию.
Результаты, пишет Бернадот, не замедлили сказаться: Голландию удалось спасти, левый берег Рейна защитили от нападения противника, русских из Гельвеции прогнали, Дунайская армия стала одерживать победы, европейская коалиция стала распадаться56.
Но бывший министр был далёк от того, чтобы приписывать себе все заслуги за достигнутые результаты. «Некоторые республиканцы считают, что моральная сила, которую я вдохнул в нашу армию, не могла не оказать решающего влияния на блестящие результаты, которые были достигнуты сразу после моей отставки из министерства и увенчали завершение военной кампании, — читаем мы далее в отчёте. — Я, однако, далёк от тогоу чтобы разделять это мнение... Министры, несомненно, выполняют свой долг, когда им удаётся накормить, одеть и вооружить армию и осуществить меры, способствующие её успехам у но я с удовольствием и торжественно заявляю: прежде чем честь выигрывать сражения приписывать министрам, её надо отдать: 1) благородным солдатам, жертвующим в боях своей жизньюу и 2) бесстрашным генералам, способным воспламенить и направить их мужество ».
Увольнение Бернадота из военного министерства вызвало бурю удивления и возмущения в Совете пятисот. Выразить сочувствие уволенному генералу и министру пришли члены Дирек
тории Гойе и Мулен — Сиейес «сварганил» его отставку без их согласия и ведома!
Ну что: сделали самый помпезный визит к Бернадоту? — встретил их Сиейес.
Самый помпезный, на какой только мы были способны, — ответил Гойе.
Бернадот устранился от всей общественной жизни и уехал с женой и новорождённым сыном в деревню. На какое-то время он погрузился в патриархальную тишину своей добровольной ссылки, в семейные дела, чтение книг, прогулки. Когда придёт время и его позовут обратно, он снова вернётся к людям в Париж. А пока он время от времени показывался в политических салонах, включая салон свояка Жозефа Бонапарта, и на приёмах у Люсьена Бонапарта. Он даже встретился с известной мадам Ж. Сталь57, которая потом сказала, что Бернадот был единственным французским генералом, который соединял в себе качества государственного деятеля с талантом полководца. Он заходил в салон мадам Жюли Рекамье и встречался там с такими известными лицами, как Бен- жамин Констант и Рене де Шатобриан. Супруга Дезире долгое время гостила у старшей сестры Жюли в имении Жозефа Бонапарта Мортефонтэн под Парижем и сопровождала её на воды в Пломбьер и Виши, а маленький красавчик Оскар играл с двумя дочерьми Люсьена Бонапарта.
Часть вторая. БЕРНАДОТ CONTRA НАПОЛЕОН
Никогда не рассматривайте, к какой партии принадлежит человек, который ищет у вас правосудия.
Наполеон
ЕГИПЕТСКИЙ ДЕЗЕРТИР
Воля может и должна быть предметом гордости гораздо больше, нежели талант.
Бальзак
Причины отставки Бернадота на самом деле были очень основательными: готовился военный переворот, и Бернадот, как приверженец республиканского порядка и конституции, мог оказаться серьёзной помехой на пути претворения планов заговорщиков в жизнь. Франция неуклонно двигалась к тому рубежу, на котором, по предсказанию Екатерины II, должен был появиться другой Чингисхан или Тамерлан и подавить революцию.