Берлога солнца (сборник)
Шрифт:
– Умница моя, – улыбнулась она и чмокнула его в щёку.
А Мыш, изнурённый добрыми делами, лежал в расщелине и верил в чудо, в то, что когда-нибудь придёт ЕГО день – день, когда Солнце снова заметит его…
Снегопад судьбы
Рейс из Сан – Франциско в Амстердам задерживался. У выхода на посадку толпились люди. Маленький мальчик от скуки катался по полу и выл пароходом. Мать пыталась поднять его:
– Саша, ну как тебе не стыдно? Видишь, никто по полу не катается.
Женщина была права: не катались по полу ни джентльмен
– Люся, мы из-за этой задержки рейс в Тель-Авив пропустим!
– Не пропустим, – успокоил я, вклиниваясь в разговор. – У пилота есть возможность сократить полёт на два часа.
Обрадованный моей уверенностью, мужчина стал успокаивать жену:
– Он считает, что мы успеем, что самолёт нагонит. Он тоже в Тель-Авив летит. – Человек обернулся ко мне: – Давайте знакомиться, меня зовут Виктор, а вот она – Люся. Мы приезжали в Лос-Анжелес к сыну, он фотомодель, красавец.
Витя полез в сумку, достал фотографию сына и протянул мне. На подиуме стоял самодовольный тип спортивного вида.
– Ну как? – спросил он.
– Адекватно, – ответил я.
– Что значит адекватно?
– Это высшая степень признания достоинств человека человеком.
– Значит, понравился, а то слово необычное, – успокоился он.
Механический голос объявил регистрацию.
– Что они говорят? – заволновалась Люся, – опять откладывают?
– Нет, посадку объявили. Теперь точно подтянемся, войдём в график, – с уверенностью сказал я. – Можем поспорить.
– А на что спорить будете? – спросила внезапно возникшая рядом женщина лет тридцати пяти.
– В нашем полку прибыло, – обрадовался Витя. – Вы тоже в Тель-Авив летите?
– Да, и я в Тель-Авив.
– Здесь все, похоже, в Тель-Авив, а мы думали, что и поговорить не с кем будет, – радостно закудахтала Люся.
К моей ноге броуновским движением прибило мальчика, он лежал на спине и смотрел вверх ничего не выражающими голубыми глазами.
– Скучно тебе? – спросил я.
Мальчик перевернулся на бок и тельцем обтёк мою ногу.
– Ой, извините, пожалуйста, – мама мальчика подняла с пола тело с налипшими на него чемоданными наклейкам, посадочными талонами и прочим самолётным мусором.
– Ничего, – сказал я женщине, – я б и сам так покатался. И они, уверен, тоже, – я кивнул головой в сторону Люси с Витей. – Просто мы зависимы от общественного мнения, а он свободен.
– Правда, Саша? Тебя ведь Сашей зовут? – спросил я мальчика.
– Откуда вы знаете? – удивилась женщина.
Мальчик, потупившись, смотрел в пол и крутил пуговицу на рубахе.
– Дедуктивный подход, – улыбнулся я, – теория ограниченных систем.
– Пора на регистрацию, – Люся стала незаметно отодвигаться от меня.
– Саш, – сказал я мальчику, – мы сейчас войдём в самолёт, он сначала зажужжит моторами, потом наберёт высоту, и тогда можно будет отстегнуться, лечь в проход между креслами и кататься там от кабины пилота до туалета в хвосте. Это намного интересней, чем здесь на полу, скоро сам увидишь.
Самолёт
– Вот видите, не опоздали, ещё и пива на земле глотнуть успеем, – повернулся я к попучтикам.
– Мы не пьём пива, – поспешно ответила за Витю Люся.
– А я пью, но предпочитаю вино, – сообщила Внезапно Возникшая Женщина.
– Какая разница, пиво или вино, лишь бы в удовольствие, – со знанием дела сказал я. – Бывает, что и выпивка первоклассная, и грибочки, и осетринка, и огурчики маленькие, с пупырышками, а поговорить не с кем.
– А давайте сядем вместе в самолёте, – предложила собеседница, – они меня утомили рассказами про сына, он такой противный.
– Он адекватный, – ответил я.
– Как это?
– Неважно, главное, что наши мнения сходятся. Пойдёмте регистрироваться, а потом в бар, здесь, в Схипхоле, неплохой бар на втором этаже.
Мы быстро получили посадочные талоны, поднялись на второй этаж и заказали красное вино с голландским сыром. До посадки оставалось полтора часа, и я оказался для женщины благодарным слушателем. Благодарный слушатель отличается от неблагодарного тем, что не вставляет в чужой рассказ примеры из собственной жизни, и Таня – так звали женщину – говорила без остановки, как будто боялась, что не хватит времени и самое важное останется за кадром.
– Конечно, у меня и до него были мужчины, но он не напивался до свинства, как другие, не ругался матом, всегда носил пиджак. Он знал русский, его мать была из русской семьи, белая иммиграция. Когда он предложил уехать с ним в Голландию, я согласилась не задумываясь. Красивая жизнь, зависть подруг, подвенечное платье, кольцо с бриллиантами. Мне тогда было чуть больше двадцати, и я видела мир через призму материального благополучия. Вилла недалеко от Амстердама, вечеринки с дорогим вином. Было так ярко, необычно. Но прошёл год, и я поняла, что мне душно здесь, в чужой роскоши. Я стала летать в Москву. Встречи со старыми друзьями, привычные застолья. Да, я отрывалась в сексе, и это было по-другому, не как в устроенной супружеской спальне, когда ложишься в пижаме. Это было вдруг – в ванной, в пролёте между этажами. А утром – головная боль, едкий запах чужого тела. Я возвращалась опустошённой и ложилась в супружескую постель. Хотелось крикнуть ему: сожги ты эту пижаму, я хочу прикасаться к твоей коже! Но он был другой, он не мог понять. Я смирилась и перестала замечать, и всё было бы, как у всех, если бы случай не занёс меня в Израиль. Я сразу поняла, что он – мой человек, в нём всё было родным – и как говорил, и как прикасался ко мне, и запах, – я не про парфюмерию, – запах его пота. Мы влюбились друг в друга, влюбились до невозможности не быть вместе. Я решилась на развод – и вот я лечу к нему. Я знаю, что он в аэропорту, уже ждёт меня, что у него в руках букет роз, ярко-желтых.