Берестяга
Шрифт:
Весь день Прохору казалось, что в их дом пришел праздник. И работалось в это воскресенье легко и быстро. Дед Игнат не поспевал за внуком и все окорачивал его:
— Не горячись, Прошка.
— А ты, дед, отдохни. Я и один управлюсь.
— Каким любоделом стал. — Дед сел в сторонке на поленья, закурил и стал наблюдать, как Прошка рубит хворост. Наблюдал и посмеивался в усы.
Во двор вышла Таня. Дед Игнат проворно подошел к Прошке и забрал у него топор.
— Кончай, Прохор, хватит. Ступай, квартирантке
Прохор растерялся и стоял посреди двора, не зная, что ему делать.
Дед Игнат поспешил на выручку.
— Не хочешь ли, дочка, село наше старинное посмотреть?
— Очень хочу. Пойдем, погуляем, — позвала Таня Прохора.
— Пойдем… Сейчас я. — Он побежал переодеваться.
Дед Игнат подошел к Тане и ласково сказал ей:
— Ягодное — село доброе. Полюби его, и оно тебе лаской отзовется… Зимой красиво у нас. А лето придет, и рая не надо.
Школа, в которой учился Прошка, находилась в километре от края села. Десятилетка расположилась в бывшем имении богатого графа.
В глубине старого липового парка стоял трехэтажный графский дворец. Белый, с колоннами и большими сводчатыми окнами.
Дед Игнат рассказывал Прохору, что в здании, где теперь занимались сотни учеников, жил граф, его жена и две дочки.
Прохор верил деду, но понять, зачем для четверых такой домина с двумя залами и множеством комнат, не мог. Пытался в мыслях переселиться со всей берестняковской родней в бывший дворец, но с трудом мог «занять» с десяток комнат. И то, если две из них отдать кошкам. А дед говорил, что у того графа таких имений было несколько.
Позади дворца стояло еще одно каменное здание. Но оно было уже менее красивым, двухэтажным и с маленькими окошками. Развернутое фасадом к дворцу, здание словно охраняло графские покои от леса, который начинался прямо за парком, и в то же время делало дворец более величественным. Двухэтажный дом был построен для графской челяди, а теперь в нем был интернат, где жили ученики из дальних сел и деревень.
В конце парка, у самого леса, сохранились остатки развалин от конюшен, каретной, скотного двора и винных погребов. И, конечно, в Ягодном существовала легенда о подземных ходах и несметных богатствах, спрятанных там графом перед побегом из имения.
Прохор Берестняков любил свою школу. Он занимался слабо, но с удовольствием проводил бы в школе не одну, а две смены — так нравилась ему умная тишина во время уроков, звонкая разноголосица и суета на переменах.
Иногда Прохор специально опаздывал на урок, чтобы пройти по школьному коридору, когда уже начались занятия. Ему трудно было бы объяснить, что с ними происходило в такие моменты. Он переживал страх и радость, чувствовал скованность и в то же время безграничную свободу.
Тишина и безлюдность делали и без того просторные коридоры огромными и бесконечными. У Прошки трепетно замирало сердце, когда он проходил по коридорам и
Заглядывал Прохор в школу и летом, когда занятий не было. Разгуливал по пустым коридорам, но удовольствия от этого не испытывал. Прохор был тогда как моряк, ступивший на палубу корабля, который покинула команда…
Берестяга всегда любил свою школу, а теперь она стала казаться ему еще милее, потому что в ней училась Таня Самарина.
Первый раз она пришла в школу через неделю, как приехала в Ягодное. Прохор ведь хорошо знал, что именно сегодня Таня должна прийти к ним в класс. И все-таки ее появление было для него неожиданным.
Шел урок зоологии — любимый урок семиклассников. И учительницу по зоологии Ксению Васильевну ребята любили. Как ни странно, но этим Ксения Васильевна во многом обязана Прохору Берестнякову.
Год назад она пришла в Прошкин класс преподавать ботанику. Ксения Васильевна — очень добрая и некрасивая. А ученики почему-то иногда не прощают учителям доброты. Шестиклассники стали «изводить» учительницу. И Берестняков поначалу был не прочь поболтать в открытую на уроках Ксении Васильевны. Поболтать, «поиграть» под партой на проволочке, «покашлять», когда на всех «вдруг нападала простуда». Чего отставать от других: на миру и смерть красна.
Но однажды с Прошкой что-то случилось. Он неожиданно присмотрелся к учительнице и вдруг обнаружил, что она похожа на его мать: такие же рыжие волосы, а главное, точно такой же взгляд — мягкий, грустный.
Прошка загляделся на учительницу, притих, а потом стал внимательно слушать. Ксения Васильевна рассказывала интересно, но вяло: хорошо рассказывать тем, кто тебя слушает. А тут галдят, перебрасываются записками. Особенно старался давнишний соперник Берестнякова Юрка Трусов. Трус был второгодником и старался верховодить классом, но для этого ему не хватало Прошкиной смелости и ловкости, Прошкиной славы лучшего охотника и следопыта. Правда, в девятом классе учился Трус-старший, которого побаивались даже десятиклассники. Но Прохор не обращал внимания на Юркиного брата. Трусовы в Ягодном гости. Они приезжают учиться из дальней деревни Залетаевки и живут в интернате. А Прохор — у себя дома.
Трусову тогда очень хотелось сорвать урок. Он корчил рожи, делал вид, что ловит мух, пищал по-крысиному. Почти все ученики смеялись, шумели.
Учительница уже несколько раз делала паузы. Класс на минуту притихал, но Трус, прячась за спины товарищей, снова начинал паясничать.
Прошка и сам не знал, как это случилось. Только неожиданно он сильно стукнул Юрку по спине и зашипел на одноклассников:
— Чего хохотальники разинули? Обезьян не видели? Кто пикнет, тому: во! — Берестяга показал кулак.