Берегите солнце
Шрифт:
— Больно строго вы смотрите, боязно заходить.
— Разве ты в чем-нибудь виноват?
— Солдат всегда в чем-нибудь виноват. Как по нотам. — Я кивнул ему, и он осторожно перешагнул порог, спиной прикрыл дверь. — Разрешите раздеться?
— Раздевайся и проходи. — Я приложил палец к губам, призывая к тишине.
Прокофий осторожно, на носках сапог шагнул в столовую, окинул взглядом неубранный стол с остатками угощений и вин, зябко повел лопатками, потирая руки, — уверен был, что сейчас и ему перепадет…
— Где достал все это, сознавайся? — шепотом спросил я. —
— Никак нет. Не мое, но наше. Отбитое у грабителей. Не мог удержаться. Ведь свадьба, товарищ капитан. Неужели не понравилось? А я старался… Чертыханов хитро косил на меня насмешливым глазом.
Я рассмеялся:
— Жулик ты, Прокофий. Хотя Никита Добров и сказал, что ты молодец.
Чертыханов приосанился и отметил с важностью:
— Никита — парень с головой, он понимает толк в жизни. Он попрактичнее вас будет, товарищ капитан…
— Ладно, садись, выпьем…
— С большой охотой, товарищ капитан, а то в горле хрипы какие-то появились, промочить надо…
— Наливай.
Чертыханов наполнил рюмки, привстал и отчеканил:
— С законным браком вас!
Я погрозил ему, показывая на дверь в спальню, и он, поперхнувшись, пригнулся и прошептал:
— За долгую совместную жизнь… — Выпил одним глотком, покрутил головой, чуть морщась. — Эх, хорошо!.. Нет, товарищ капитан, Чертыханов и в самом деле молодец! Мы за эту влагу рисковали головой.
— Ешь, после хвалиться будешь, — сказал я. — Что в батальоне?
— В батальоне, товарищ капитан, тихо и мирно. Ни звонков, ни приказов. Забыли про нас. Мы свое дело завершили, теперь начальство все свои заботы по другим рельсам направило, другие дыры образовались — их надо затыкать. — Он причмокивал, закусывая. Щеки его сразу сделались тугими и порозовели. — А я, товарищ капитан, вашего приказания насчет сна не выполнил. Ходил с ребятами в ночной обход. Вернулись ни с чем. Не задержали никого, не постреляли даже, не то что в прошлые ночи. Бойцы наши сейчас отсыпаются, а я вздремнул немного и сюда… Разрешите еще одну? — Он выпил и опять, морщась, покачал головой. Я отнял у него бутылку, и Прокофий недоуменно и с мольбой уставился на меня, точно я совершил что-то непозволительное. — Товарищ капитан, разве вы не знаете, что бог любил троицу? — Я налил ему третью рюмку. — Спасибо за гуманность. Эту рюмку я приберегу до вашей жены. Выйдет к нам, и тогда…
— Дима! — послышался голос Нины.
Я быстро прошел в спальню. Нина сидела на кровати. Восхищение мое медленно сменилось тоской, мне стало страшно: скоро, очень скоро наступит момент, который разъединит нас надолго, быть может, навсегда. Я ощутил, как кровь медленно отлила от лица, и Нина спросила, испуганно расширив глаза:
— Ты побледнел оттого, что подумал о нашей разлуке?
— Да.
— Зачем? Ведь мы вместе. Мы всегда будем вместе… пока… пока живем на земле…
Я никогда не верил в слияние душ, не понимал, как можно быть вместе, находясь на расстоянии, и еще крепче прижал ее к себе.
— Кто там пришел? — спросила Нина, осторожно освобождаясь.
— Прокофий.
— За тобой? — испугалась она.
— Пришел
— Я сейчас выйду к вам.
Чертыханов недвижно сидел, облокотясь о стол и положив на ладонь тяжеловатый свой подбородок; его глаза, утратившие обычную хитроватую ухмылку, смотрели в одну точку, не мигая.
— Ты, кажется, загрустил?
— Думаю, товарищ капитан. — Вопреки своему обыкновению он не встал. Из такого-то дома, теплого, чистого, просторного, от жены — да в осеннюю стужу, в дождь, в огонь, под пули… Ох, неохота, товарищ капитан! Выть впору, как неохота. А надо. Вот как надо. — Он провел ребром ладони по горлу. — Позарез надо.
— Надо, Прокофий, — сказал я, садясь напротив него.
Прокофий гулко вздохнул.
— Подумать только: Москва, наша Москва, столица всего мирового пролетариата, на осадном положении. Даже не верится.
В столовой появилась Нина. Чертыханов поспешно вскочил, опрокидывая стул, сказал тихо:
— Позвольте вас поздравить с законным браком.
— Спасибо, Прокофий. — Нина поцеловала его.
— Вам спасибо. За такой поцелуй можно идти на смерть, как по нотам! Позвольте выпить за ваше здоровье! — Выпив рюмку, он звучно чмокнул донышко. — Вот теперь хватит. В самый раз. Теперь, товарищ капитан, приказы исполнять намного будет способнее.
Некоторое время мы молчали. Минута расставания подступила вплотную, к самому горлу. Мне страшно было смотреть Нине в глаза. Смятение мое выдавала рука, лежавшая на столе: пальцы непроизвольно выбивали дробь. Нина прикрыла их своей узенькой рукой.
— Не надо, — сказала она тихо и встала; выйдя в кабинет, позвала Чертыханова. Они о чем-то пошептались там, должно быть, она просила Прокофия о том, чтобы он за мной «присматривал». Я слышал, как Чертыханов пробасил:
— Будьте уверены…
Они вышли. Нина была немного озабоченная и строгая. У Прокофия был беспечный вид подвыпившего человека.
— Я сейчас пойду по своим делам, а затем приду к вам в батальон, сказала Нина.
— Но ты можешь нас не застать.
— Застану, — уверенно ответила она. — Я только уберу немного со стола.
— Подожди. — Я усадил ее рядом с собой. И замолчал, подыскивая нужные слова.
Чтобы не стеснять нас своим присутствием, Чертыханов, взяв стопку тарелок, ушел на кухню.
— Как бы тебе объяснить, Нина, — проговорил я. — Ты теперь не свободна принимать решения самостоятельно. Пойми меня правильно… Ты теперь не одна… Ты обязана думать о нем, который у нас будет… Ты обязана его оберегать… И понимаешь… — Я запнулся, и она, не раздумывая, подсказала:
— Тебе бы не хотелось, чтобы я вернулась опять туда, в леса?
— Да, — сознался я. — И здесь для тебя хватит работы…
Нина нахмурила брови, отняла у меня руку и положила ее на горло.
— Хорошо, Дима, я подумаю. Я скажу тебе о своем решении, когда приду к тебе в батальон.
— Ты только не думай, пожалуйста, что я чего-то испугался или еще там что…
— Нет, нет, — поспешно отозвалась Нина. — Я ничего такого не думаю.
22