Берегиня
Шрифт:
– Что , Прохор, получил… Беги быстрее..
Прохор бежал, закрывая голову. Но тут коромысло сломалось. Он оглянулся и тяжело дыша двинулся на Варвару, сжимая кулаки.
– Все, сука. Я тебе сейчас устрою.
– Еще шаг, и тебе не жить,– спокойно раздался голос кузнеца.
Прошка остановился.
– Она первая начла, я просто хотел забрать дочь.
–Чтобы убить, забить до смерти? Для этого ты ее хотел забрать? – завелась Варвара, – Нет у тебя больше дочери. Моя она.
–
– И со мной, – проскрипел старческий голос бабки Марфы. – Еще раз подойдешь, прокляну так, что смерть покажется благом. А умереть не сможешь.
Тишина воцарилась такая, что даже дыхания не было слышно.
Прошка отступил:
– Да и не нужна мне эта пигалица, забирайте, раз это отродье вам так дорого.
Сплюнул на землю, развернулся, и пошел в сторону своего дома.
Глеб подошел к Варваре.
– Остановись. Пойдем домой. Все закончилось, никто Машу не тронет.
Варвара, отбросив в стороны обломки коромысла, резко развернулась и пошла в сторону дома. Как только она вошла во двор, к ней бросилась Машенька:
– Мама Варя, не отдавай меня, Мама… мама…– худенькие плечики вздрагивали от рыданий, девочка упала на колени, ручки обхватили ноги Варвары.
Варвара нагнулась и одним рывком поняла девочку на руки, прижала к себе:
– Я не отдам тебя никому, малышка. Ты моя, Моя девочка, моя доченька. Только моя.
У Глеба и мальчишек перехватило горло, Сенька вытер предательские слезы и прижался к Глебу. Иван прошипел:
– Пусть только тронут ее, я тогда не знаю, что сделаю.
Братья согласно кивнули.
– Пойдемте, я отвар из трав поставила,– сказала Варвара.
Все зашли в избу.
Прошло несколько дней. Варвара перебирала пряжу. Машенька, как всегда, крутилась рядом. Тут раздался стук в дверь.
– Заходи, кто такой стеснительный,– громко сказала хозяйка.
В дом зашел Глеб.
–Я тут тебе с мальчишками сделал, – и протянул новое коромысло, – и Машеньке.
Второе коромысло было точь в точь как взрослое, только в несколько раз меньше. А к нему приложены два очень маленьких ведерка.
– Это мне?– недоверчиво сказала девочка.– ИИИИ, с радостным визгом кинулась она к подаркам.
– Мама, мама, смотри, я как взрослая буду, – радостно смеялась Маша.
Все с улыбкой наблюдали за девочкой.
– Мама, а дядя Глеб будет мне папой, да? – вдруг сказала Маша.
Варвара покраснела, хотела что-то сказать, но, посмотрев на мальчишек, затаивших дыхание. Сенька при этом кивал за спиной Глеба и шептал:
– Да, да, да, соглашайся.
Варвара вздохнула. И ответила:
– Да я не против, дочка, как мальчики.
–
Глеб улыбнулся:
– Раз все согласны, выходи Варвара, за меня.
– Только жить будем здесь, – сказала Варвара. Моя изба просторнее.
Все выдохнули и заулыбались. Этим же вечером Глеб перебрался к Варваре.
Маша росла. Помогала по дому: несложная уборка, даже приготовить могла.
Постепенно стала рассказывать, как жила:
– А я дома хлеб сама пекла.
Варвара с удивлением посмотрела на малышку.
– Меня баба Дуся, пока жива была, научила. Мама как преставилась, бабушка совсем сдала. Учила меня всему. И хлеб печь, и убирать. А когда ее не стало, тетку Дуньку привел. Потом братик появился. Я и ночью вставала, качала. И хлеб пекла. И по дому убираться заставляли. Что не так – тятька скор был на расправу. А тогда, когда в последний раз – я тесто на хлеб поставила, а брат тяжелый. Не удержала. Он упал. Я за ним. И тесто уронила. Вот меня и выпороли. Может и больше бы, да я к Псу ушла.
– А Дунька за тебя не заступалась?
– Нет, зачем ей. Еще и нашептывала тятьке, что все в доме плохо из-за меня. Что я ведьмино отродье.
– Почему ведьмино?
– Бабушка Дуся говорила, что наш род идет от берегинь, хранительниц. Частичка крови их в нас. Поэтому и глаза зеленые. Как лесная трава.
Варвара задумалась. Новый бог был у них. Единый. Но и старых не забыли.
В тайне воины поклонялись Перуну. Да и в лесу места поклонения богов были укрыты. И целые поселения там, поклоняющиеся старым богам, скрывались.
Но все реже их поминали. Старики да, помнили. Молодежь уже в церковь ходила.
Но берегини всегда стояли отдельно. Покровительницы лесов, рек. Они могли помочь – и в поле был урожай, охотнику – добыча, рыбаку улов. Женщины обращались к ней за женским счастьем, легкими родами.
И если прогневаешь Берегиню – мало не покажется.
А про ведьм – сказки это.
– Маша, не надо про ведьм говорить.
– Бабушка Дуся тоже говорила – не надо. Иначе нового бога служитель придет, и накажет. я и не говорю.
– Вот и молчи.
Маша росла в любви и заботе – старшие братья, папа Глеб и мама Варя.
Все ходили на службу в церковь. Как-то отец Михаил побеседовал с Варварой и Глебом – негоже невенчанными жить. И повенчались они.
Но по теплу стала Машенька уходить со двора – к бабке Марфе ходить, за деревню. Провожали ее братья до кромки леса по очереди. Дальше не ходили. Бабка Марфа раз встретила, и сказала:
– Нечего ходить. В лесу с Машей ничего не случится. Проводили – и идите.