Берегини
Шрифт:
– Велика заслуга – справиться с девчонкой, – поморщился конунг.
– Он и в бою сражался достойно, – ответил Асбьерн. – Любой скажет, что это так.
Наконец появился и Халльдор. Он сошел на берег одним из последних, и Эйвинду показалось, что юноша немного взволнован или даже смущен. Он молча махнул рукой друзьям и сразу направился к названному брату.
– Здравствуй, Эйвинд, – проговорил тот, склонив светловолосую голову.
– Рад видеть тебя, Халльдор, – конунг крепко обнял юношу. – Асбьерн говорит, в походе удача благоволила тебе? Что скажешь?
Юноша
– Я обязан жизнью Асбьерну, потому не мне рассуждать об удаче. Но вернулись мы с хорошей добычей. Это так.
Асбьерн одобрительно улыбнулся и положил ладонь ему на плечо. Халльдор уже хотел было завести разговор о главном, но тут краска бросилась ему в лицо, и он замолчал.
– Я слышал, ты привез пленницу, – осторожно начал догадливый конунг.
– Пленников много, – кивнул юноша. – Несколько крепких мужчин, с полдюжины красивых девчонок. Есть и моя среди них… Я хотел попросить тебя, брат.
Эйвинд кивнул, и Халльдор продолжал:
– Ты учил меня быть храбрым и уважать чужую отвагу. Четверо из тех девушек отчаянно сражались за свою свободу, и я осмеливаюсь просить для них лучшей доли, чем рабство.
– Уж лучше скажи прямо, что одна из них тебе нравится. Не зря же всю дорогу вызывался еду им носить, – хмыкнул Ормульв.
– Я лишь выполнял то, что велел мне старший, – спокойно ответил Халльдор. – Хотелось бы мне знать, часто ли девчонки вместо того, чтобы просить пощады и жалобить нас слезами, хватаются за оружие? И еще, скажи, что за воин нанес тебе рану, Ормульв Гуннарссон?
Теперь залился краской рыжеволосый хёвдинг6.
– С каких это пор поленья и глиняные горшки стали называть оружием? – проворчал он. И зло скрипнул зубами, услышав в ответ дружный хохот побратимов.
– Выходит, словенская девчонка так ловко приласкала тебя поленом? – сквозь смех поинтересовался Эйвинд. – Такая и впрямь заслуживает свободы, Гуннарссон!
– Слово за тобой, брат, – решительно проговорил Халльдор. И чуть тише добавил: – Правду сказать, я бы хотел оставить себе самую младшую.
Эйвинд задумчиво поглядел на него, затем перевел взгляд на белокурую пленницу и спросил:
– Хочешь взять ее как жену или как рабыню?
Юноша некоторое время молчал, обдумывая ответ, а потом сказал:
– Я готов назвать ее своей женой.
На лице Асбьерна ничего не отразилось, хотя такое решение Халльдора для него тоже стало неожиданностью.
– Гляди, как бы она не прирезала тебя во сне! – фыркнул Ормульв. Но молодой воин не обратил внимания на его слова.
– Что ж, – проговорил Эйвинд, глядя на младшего брата. – Проси, чтобы кто-нибудь назвал своей сестрой или дочерью словенскую девушку и дал ей новое имя. Ему и заплатишь свадебный выкуп, когда соберешь его, как положено.
Когда довольный решением Халльдор ушел, конунг повернулся к побратиму:
– Хорошо бы стребовать выкуп побольше. Чтобы у них обоих было время подумать.
Тем временем воины выносили из трюма на берег все, что было добыто за этот поход – морскому коню нужен отдых, но перед этим следовало освободить его от груза. Раскладывали на холстинах легкие теплые меха: лисьи, куньи, беличьи; выносили свернутые ткани, кожаные тюки, лен
Ближе к ночи с опустевшего корабля убрали мачту и вынесли на берег вырезанного из дерева дракона, во время похода грозно глядевшего с форштевня. До следующего плавания дубовая лодья простоит в корабельном сарае – недолго, ибо впереди было лето, время морских походов к дальним берегам.
В надвигающихся сумерках остров казался словенским девчонкам вершиной Железной горы, восставшей из кромешной тьмы Исподнего мира. Куда ни глянь – черные скалы да валуны, напоминающие головы великанов, голый камень, покрытый пятнами лишайника да птичьими отметинами. Не радуют глаз зеленые поля, не видать ни лесов, ни даже одиноко растущих раскидистых деревьев. Только тощие, искривленные елочки, да несколько чахлых березок, да редкие травины пробиваются между камней. А глаза поднимешь – сквозь вечерний туман белеет холодный склон, снег, поди, на нем не тает даже летом. И за крепким частоколом темнеют покатые крыши домов – все чужое, незнакомое.
Матушка-земля родимая, доведется ли тебя еще увидеть?
Когда пленников увели во двор, Эйвинд конунг велел своим хёвдингам собраться в дружинном доме, а сам задержался возле сундуков с оружием. Здесь его и нашел Асбьерн.
– Ты должен знать, – негромко сказал он, чтобы другие не услышали. – Пленная ведунья и есть та девушка, которая прошлым летом спасла мне жизнь и укрыла в своем доме. Помнишь, я рассказывал тебе, когда вернулся.
– Помню, – сдвинул брови конунг. – Хорошо же ты отблагодарил ее за спасение.
– Так вышло, что пленил ее Ормульв, – стал рассказывать Асбьерн. – Это он заметил девчонок, убегающих в лес. Я нашел жилище ведуньи разоренным и охваченным огнем. Успел вынести из горящего дома только ее сундук с травами и настойками. А на берегу возле корабля увидел волчицу, которую пытались поймать трое наших воинов. Она прыгала и скалила зубы, но не убегала, хотя лес был совсем рядом. А когда я накинул на нее веревку, она зарычала, но пошла за мной по сходням, словно собака.
– Наверное, волчица тебя помнила, – сказал Эйвинд. – А пленница?
– Она тоже, – Асбьерн помолчал. – Я предлагал ей бежать, но она отказалась. Сказала, что не бросит подруг.
– Вот как? – усмехнулся конунг. – Словенская девчонка оказалась честнее тебя, Эйдерссон, раз не стала сговариваться за спиной у своих.
– Знаю, потому я и хотел просить тебя, – проговорил ярл, глядя в глаза побратиму. – Помоги мне вернуть ей свободу. Неблагодарных не жалуют люди и сурово карают боги. Надолго ли тогда хватит моей удачи?
Эйвинд задумался. Невелик был выбор у Асбьерна, но еще ни разу не случалось так, чтобы кто-то усомнился в его правдивости – так же, как и в храбрости и великодушии.