Берег скелетов
Шрифт:
— Хорошо слышу по курсу один-пять, — доложил акустик и с плохо скрываемым возбуждением добавил: — Большие военные корабли!
«Форель» легла на боевой курс. Из волн вынырнул мрачный глаз перископа. Все еще не веря самому себе, я посмотрел на мачты. Британские военные корабли! Два крейсера и четыре эсминца охранения.
— Взгляни и ты, Джон, — сказал я.
Волнение на лодке сразу улеглось. Можно только удивляться тому, как чутко улавливают опытные матросы малейшие интонации в голосе командира.
— Так что же, — нетерпеливо воскликнул Джон, — мы сейчас…
— Да, мы
Еще не успела сбежать вода с корпуса лодки, как мы с Джоном были на мостике.
Эсминцы заняли боевые позиции.
— Посмотри-ка, Джеффри, — заулыбался Джон. — Они, конечно, заметили нас.
Миноносцы продолжали развертываться, вспарывая своими острыми носами длинные полосы вспененной воды. По спине у меня пробежал холодок, когда я заметил, как жерла всех шести- и восьмидюймовых орудий крейсеров медленно, словно раздумывая, уставились на «Форель».
— Ребята там всегда в готовности, — усмехаясь и в то же время нервничая, заметил Джон. Несмотря на то, что мы вовремя подали опознавательный сигнал, эсминцы все еще держались настороже, двигаясь широким полукольцом и делая узлов до тридцати. Я замигал сигнальной лампой «Олдиса», посылая визуальный опознавательный сигнал.
— Странно, — прошептал Джон. — Они же должны знать, что мы находимся в этом районе!
«Должны ли?» — подумал я, памятуя, что «Форель» предоставлена своей собственной судьбе.
Сигнальщик вручил мне телеграмму:
«Если вы „Форель“, то что вы тут делаете? Адмиралтейство ни о чем не извещало нас».
Я набросал ответ, передал его Джону, и тот удивленно вскинул брови. В ответе говорилось:
«Даже самая хорошая рыба, включая „Форель“, хотя бы изредка должна всплывать, чтобы подышать свежим воздухом».
Покачиваясь на легкой зыби, мы стали ждать. Вскоре от эскадры отделился эсминец и быстро направился к нам.
— Вы действительно «Форель»? — послышался над водой металлический голос радиомегафона.
— Черт возьми, конечно, «Форель»! — нетерпеливо ответил я. — Разве вы приняли нас за фрицев?
В мегафоне раздался смех.
— Ну хорошо, хорошо! Послушайте, у меня есть почта для «Форели», адресованная на Саймонстаун. Сейчас пошлю к вам шлюпку.
Эсминец подошел ближе и спустил шлюпку. Ею командовал младший лейтенант.
— Вам перебросить почту, сэр? — спросил он с улыбкой, когда шлюпка приблизилась к нам почти вплотную.
— Давайте, давайте, — ответил я, живо представляя себе, как встретит эту почту моя истомившаяся от безделья и скуки команда.
— У вас все в порядке? — осведомился офицер. — Вот уж не ожидали встретить вас в этом районе!
— Похоже, что так, — улыбнулся я и показал на эсминцы, по-прежнему покачивающиеся на волнах в боевой готовности.
— Да, оказаться
— Благодарю. Скажите там, чтобы нас перестали стращать.
Офицер помахал рукой, и через несколько минут его шлюпка уже причаливала к миноносцу.
— Желаем успеха! — послышался тот же металлический голос.
Соединение направилось на юг, и вскоре корабли скрылись из виду.
Солнце начало тонуть в океане.
— Занять посты для ночной вахты, — приказал я Джону. — Всем вниз! Шестьдесят футов!
— Сегодня у нас не состоится пикник при луне! — рассмеялся Джон.
— Под водой люди будут чувствовать себя лучше, читая письма жен и возлюбленных. Лунный свет только растревожит воспоминания.
Джон быстро взглянул на меня — в моем голосе прозвучала горечь…
«Форель» нырнула в потемневшие воды.
Я спустился в свою каюту — крохотную каморку, отделенную от остальных всего лишь старенькой зеленой занавеской. В небольшой пачке адресованных мне писем и документов я не рассчитывал найти ни одного дружеского письма. «Ни единой любящей души!» — мрачно подумал я.
В первом же конверте с грифом «Ходжсон, Ходжсон и Ходжсон» Линкольн-Инн-филдс, Лондон я обнаружил письмо, в котором адвокаты деда в сухих, канцелярских фразах уведомляли: «Мы должны информировать вас, как единственного наследника умершего капитана Саймона Пэйса…»Оказывается, старина оставил мне около пятисот фунтов, а также коллекцию старых морских инструментов и карт. В свое время, сразу после смерти деда, я взял несколько карт, а на остальные даже не взглянул.
Однако далее, продираясь сквозь унылые дебри юридической терминологии, я невольно обратил внимание на нечто более интересное. Адвокаты писали:
«В прилагаемой копии завещания капитана Саймона Пэйса обратите внимание на пункт, по которому вы наследуете остров Двух кривых дюн, находящийся, по утверждению покойного, в точке с координатами 17 градусов 30 минут южной широты и 11 градусов 48 минут восточной долготы. Прилагается документ о передаче правового титула на этот остров, выданный бывшей немецкой администрацией Юго-Западной Африки и, видимо, сохраняющий юридическую силу.
В связи с ограничениями на продажу карт, вызванными военным временем, мы не смогли проверить, действительно ли остров находится в указанном месте. Адмиралтейство уведомило нас, что оно не может в военное время разглашать подобную информацию, но один из чиновников в конфиденциальном порядке сообщил, что Адмиралтейству не известно об острове с таким названием в этом районе Южной Атлантики. Правда, Адмиралтейство отказалось сообщить, какой конкретно район Южной Атлантики оно имеет в виду. На всякий случай мы все же прилагаем при сем копию документа о передаче правового титула на владение и полагаем, что позже, когда обстановка изменится, представится возможность провести тщательную проверку местонахождения и определения ценности острова, после чего мы будем ждать ваших указаний о том, как вы намерены с ним поступить».