Берег Хаоса
Шрифт:
– Потому что хозяину о них совсем не обязательно знать.
– А, сам приторговываешь! – Догадался я.
– Тс-с-с-с-с! – Риат приложил к губам палец. – Не выдашь, надеюсь?
– Я что, себе враг? А у кого тогда буду бумагу порченую покупать?
Это верно, вредить самому себе – последнее дело. Если вспомнить, сколько листов у меня уходит, чтобы перевести одну песню, стоит поддерживать с Риатом самые тесные и дружеские отношения. В трактир даже стоит пригласить, и не на кружку эля, а на целый кувшин.
– Кстати,
– Как не быть!
Писарь достал из шкафа стопку листов, на каждом из которых было выведено от силы несколько слов.
– Мастер опять набрал молодых неумёх, а они только и делают, что портят... – Вздох искреннего сожаления плавно перешёл в извечное: – Тэйл, может, всё же решишься, а? У нас хорошо, денежно. А тебе проще простого работать будет, ты же пишешь, как поёшь!
Неудачное сравнение: петь я не умею. Ритм чувствую, но вот отобразить услышанное собственным голосом или движениями тела... Ни в какую, что весьма огорчительно. До слёз огорчительно.
– Я подумаю, Ри. Правда, подумаю.
– А я за тебя словечко всегда замолвлю! – Просиял обнадёженный писарь.
У белобрысого была своя выгода заманить меня в лавку: снять часть работы с себя. Корпеть над чужими письмами – незавидная доля, приводящая к ранней слепоте и согнутой крючком спине. Тот же Риат уже таскал на тонком носу вставленные в проволочную оправу увеличительные стекла, и я, признаться, не хотел повторять его судьбу. Правда, вполне возможно, моё зрение не смогло бы испортиться от пяти сотен писулек в год, ведь в своей управе пишу подчас не меньше, да ещё занимаюсь картами, а до сих пор сохранил вполне приемлемую зоркость. Зоркость, которой многие, может статься, даже завидуют.
– Хорошо, хорошо... А что тут стариканы болтали? Про императрицу? У нас же вроде император на троне?
Писарь посмотрел на меня с плохо скрытым чувством превосходства:
– Ты бы хоть немного по сторонам носом водил, Тэйл!
– А что случилось?
– Да ничего, кроме одного: император стареет, и скоро придёт день, когда он передаст скипетр своему наследнику. Точнее, наследнице, принцессе Мииссар.
Вот это новость. Не ожидал. И правда, стоит время от времени прислушиваться к сплетням на улицах.
– И что по этому поводу думают граждане Империи?
– А то ты не догадываешься! Восторга не испытывают, уж точно.
– Почему?
– Ну ты дурной, Тэйл! Она же – женщина!
Я позволил себе не согласиться:
– Если правильно помню лекции по истории государства, наследнице сейчас не может быть больше шестнадцати лет, так что она вряд ли женщина. Девушка, ещё поверю.
Риат укоризненно поджал губы:
– Не привязывайся к словам!
– Дело не в словах, а в том, что они обозначают. Или ещё точнее, в том, что мы под ними подразумеваем.
– Разве это не одно и то же?
– Ни в коем случае. Слово –
Писарь шумно выдохнул:
– Кажется, понимаю, почему ты не хочешь здесь работать.
– И почему же?
– Тебя ни один клиент не выдержит!
Конечно, не выдержит. Потому что я не могу тупо писать под диктовку: если чувствую неблагостное изменение ритма или прочее нарушение порядка, стараюсь исправить положение. Но к сожалению, тот, кто не слышит этой мелодии, не приемлет моей искренней и бескорыстной помощи.
– Выдержит, не выдержит... Ладно, сколько просишь?
– За перо – по десять симов.
Я присвистнул: не самая низкая цена в Нэйвосе. Нарочно заломил, что ли? Обиделся на мои неуместные умствования? Вот сейчас возьму и посажу его в лужу! Тем более, после утреннего дождя их в прогибах мостовой предостаточно.
– Дай-ка опробовать.
– Не веришь, что хорошие?
А вот теперь писарь обиделся по-настоящему.
– Верю. Но как люди говорят? Доверяй и проверяй!
Риат презрительно фыркнул, но достал лист бумаги, предназначенный именно для проб: прочной, плотной и гладкой. Я наугад выбрал одно из перьев, макнул в бронзовую чернильницу и провёл первую линию.
Ну, стервец! Не врал: товар и впрямь, превосходный. Плавно веду руку, следя за чёрной каплей на кончике пера. Идеально, просто идеально! Даже жаль таким пользоваться, для моих-то каракулей. Вывожу на бумаге узор собственного имени: хоть и незатейливый, в исполнении замечательного инструмента он кажется изящнее, чем обычно.
От внимания писаря мой восторг ускользнуть не мог. Да я и не скрывал удовлетворения.
– Ну что, убедился? Хороший товар?
Выдерживаю паузу, но всё же признаю:
– Очень. И стоит тех денег, что ты просишь.
– Сколько возьмёшь?
Сколько? Надо подумать. Рави, думаю, хватит и пяти штук, потому что он, по моему скромному разумению, будет на них больше любоваться, чем использовать по назначению. Но, Хаос, Вечный и Нетленный! Я тоже люблю работать с красивыми вещами. Я тоже хочу такие перья. Хочу. Вот прямо сейчас и прямо здесь.
– Десяток.
Риат спустил увеличительные стёкла на нос и вытаращился:
– Да ты, никак, разбогател? Может, клад нашёл?
– Никаких кладов, просто... Упакуй мне десяток.
– Да их всего столько и есть. Знаешь... бери вместе с футляром.
– А за бумагу сколько должен?
– Четверть лоя.
– Отлично!
И что на меня нашло? Выложил лой с четвертью за сущую ерунду. Положим, и перья, и порченые листы нужны мне для собственных нужд, но не за такую же цену! Мог бы и подешевле взять. Мог бы... Наверное. Может быть. Но в конце концов, почему я не могу себя побаловать? Раз уж больше никто баловать не желает.