Беранже
Шрифт:
А когда колонны национальных гвардейцев, направляясь к казармам, проходили мимо дворца Виллеля, народ кричал:
— Долой министров!
— Долой Виллеля!
Взбешенный и перепуганный Виллель в тот же вечер, встретив короля на концерте у герцогини Беррийской, уговорил его распустить Национальную гвардию. Немедленно! Не то этот рассадник крамолы еще покажет себя. Карл X без долгих раздумий согласился с министром.
Парижане, услышав о новом акте монаршего произвола, возмутились.
Весь Париж обижен с нами: Распустили нас, друзья, Неспрашивает Беранже от лица национальных гвардейцев.
Черный замысел в том видя, Черт возьми, нельзя дремать: Впереди борьбу предвидя, Надо силы упражнять. Марш вперед! Марш вперед! Близок снова наш черед!Поэт собственными глазами видит, как на некоторых улицах Парижа строятся баррикады. Это впервые со времен Великой революции!
Властям удалось быстро подавить вспышку народного движения, но водворившаяся в Париже угрюмая тишина вовсе не означала, что недовольство улеглось.
Черт возьми, нельзя дремать! —думает и говорит Беранже. И он не дремлет.
Темы, сюжеты искать не приходится. Поэт должен только все искуснее заострять их, искать новых поворотов, чтоб удары становились весомее, чтоб обман, гниль, ничтожество реставрированной монархии все нагляднее раскрывались бы перед глазами народа.
— Если раньше людей пугали адом и нечистой силой, то теперь место чертей с полным на то правом могут занять иезуиты, — говорит поэт друзьям. — Не правда ли, подходящий сюжет для песни?
Героем сатирической песни-новеллы «Смерть Сатаны» Беранже сделал святого патрона иезуитского ордена и его основателя Игнатия Лойолу.
Ловко подсыпав яду в стакан Сатаны, заглянувшего к святому в час обеда, Лойола занял трон издохшего властителя ада.
«…Я решился Его права и место взять. Его никто уж не страшился; Я всех заставлю трепетать, —возглашает иезуитский патрон, успокаивая встревоженных чертей и святош.
Откроют нам карман народный Убийство, воровство, война. А богу то, что нам негодно, — Хоть умер, умер Сатана!»Церковники издревле затуманивают народные головы устрашающими сказками об аде и геенне огненной, но не менее вредны созданные с той же целью слащавые сказочки о райских кущах и об ангелах-хранителях. И как смеется Беранже вместе со своими героями над этакими утешительными враками!
В больнице умирает бедняк инвалид. Немало злоключений пережил он на своем веку, но помог ли ему хоть раз прелестнейший ангел-хранитель? Вот он тут, торчит перед ним, пернатый, с благостной миной. Между умирающим и ангелом идет словесная перепалка.
— Помнишь, ангел, как в бою ночном Бомбоюотвечает ангел. Небесный покровитель увертывается от ответа на каждый вопрос своего подопечного.
— Вот умру, у райского огня Мне дадут ли отдых заслуженный? — Что ж, тебе готовы — простыня, Гроб, свеча и старые кальсоны.А уж куда держать умершему путь дальше — дело темное.
Так бедняк из мира уходил, Шутками больницу потешая. Он чихнул, и ангел взмахом крыл — Будь здоров — взвился к чертогам рая.Пусть отправляются восвояси ангелы-хранители, измышления святых отцов с их набором лживых сказочек.
Квиты мы, приятель дорогой! Что нам спорить? Улетай домой!Иезуиты-отравители, тупоголовые маркизы, хвастливые и жадные «пузаны», «простоватые», злобные и вероломные короли — до каких же пор будут все они топтать и бесчестить Францию?
В песне «Бесконечно малые, или Будущность Франции», продолжающей тему «Мелюзги», поэт рисует безотрадную картину, которую довелось ему видеть в некоем волшебном зеркале:
Все измельчало так обидно, Что кровли маленьких домов Едва заметны и чуть видно Движенье крошечных голов. Уж тут свободе места мало, И Франция былых времен Пигмеев королевством стала, — Но все командует Барбон.(Поэт изменил букву в династическом имени — Барбон вместо Бурбон, — но все произносили и пели «Бурбон».) Это картина будущего. Франция со всеми своими шпиончиками, попиками, генеральчиками и лакейчиками действительно будет такой и в XX веке, если народ ее не поднимется. Таков смысл песни, ее подтекст, призыв, бьющийся в ней.
И французы, распевая в гогеттах и на бульварах, в подвалах и мансардах песенки Беранже, прислушиваются к их настойчивому зову. Ведь это их собственные голоса и мысли слышатся в этих песнях, голоса тех, кто еще не разучился думать не только о себе, кто не успел еще измельчать, запродаться, омертветь, превратиться в марионетку, в лакейчика.
МОГИЛА МАНЮЭЛЯ
— Вы вериге в близость революции? Я тоже верю. Но, друг мой, где же люди, которые смогут достойно управлять Францией? — говорит Манюэль. Голос его слабеет, дыхание становится прерывистым. Беранже склоняется к больному, ловит каждое слово, осторожно поправляя сбившуюся под его головой подушку.
Дни Манюэля, а может быть, уже и часы сочтены. Но до последнего часа он думает о том, на что положил свою жизнь. Революция. Пути к ней. Будущее Франции. Неужели оно действительно станет таким, каким рисуется в песне Беранже? Нет, нет, Манюэль верит в революцию. Но… И снова душевная боль, неразрешимые вопросы.