Београджанка
Шрифт:
Прости меня, Оксана, если ты жива, здорова и сейчас нянчишь пятерых внуков, но раньше ты была другой.
Это такая Пеппи-Длинный-Чулок, что внешне, что внутри. Это огонь, пожирающий все вокруг, это бессовестное преобладание над тобой в любой ситуации, это постоянная проверка на прочность – твою, твоего портфеля, твоих тетрадей.
Уверена, она не хотела меня уничтожить. Возможно, это был такой способ познакомиться, но. Что память донесла из детства, тем делюсь.
Оксана Печенкина – ужас новичка.
Зато
Мальчика звали Эрик. Эрик Кунц.
Он был из ГДР и почему-то на момент моего приезда сидел за партой один. Может, потому что 15 – просто не было пары.
Как мне повезло!
Правда, я это не сразу поняла.
Сидеть с мальчиком рядом.
Да еще он и по-русски не очень.
Да еще и такая странная синяя рубашка с такой странной нашивкой.
Все странности очень быстро улетучились. Когда я поняла, что Эрик – мой ангел-хранитель. Никакая Оксана мне не была страшна, даже если она что-то и затевала, потому что рядом был Эрик. Он мне прямо сразу, на первом же уроке прошептал что-то о том, что мне ничего не надо бояться, потому что он есть.
И в это сразу легко поверилось. Так и было.
Так что даже Оксана со временем устала, а я все еще была под защитой и опекой.
Где же ты, Эрик?
Найти бы тебя и поблагодарить – столько лет прошло, а я помню этот день, когда ты сидишь рядом и говоришь – не бойся.
Состав учеников менялся довольно часто.
Командировки, видимо, не согласовывали со школьным графиком, что было чревато, кстати. Мы, например, в итоге прожили в Белграде пять лет вместо трех. Начало-конец командировки совсем не должен был совпадать с началом-концом учебного года, вот мы и отправились домой в самом начале моего выпускного класса.
Так было и с другими. Вероятно, по другим причинам, но дети могли «исчезать» из класса и посреди года.
Еще в школе был интернат. Потому что не всем родителям посчастливилось работать в Белграде. А детям учиться нужно. И жили они, бедолаги, прямо здесь, в школе. В отдельном для этого отведенном крыле.
Для меня это было чудовищно, почти невозможно.
Я была страшно, болезненно домашним ребенком, мысль о расставании с семьей могла просто свести меня с ума.
Потому интернатских ужасно, ужасно жалела.
Учителя
В этой главе – много-много глав поменьше про людей, которые заслуживают того, чтобы о них прямо сейчас рассказали.
Почему – читайте.
Я не буду упоминать фамилии просто потому, что многие не помню, да и вдруг мои персонажи не разделяют моего восторга от нашего знакомства.
Одна из классных руководительниц, которая вела наш класс.
Она
Наверное, все учителя в курсе, как называют их дети. А может быть, и нет. И я не очень понимаю и помню, откуда взялось это прозвище.
На самом деле оно не значило ничего обидного.
Людмила Ивановна немного напоминала странного зверька, остроносенькая, улыбчивая. Мягкий и спокойный человек.
Ее немного беспокоила прическа, возможно, это была накладка, как у наших бабушек. Очень непослушная накладка, потому что время от времени ЛИ ее поправляла как бы невзначай. Мы замечали и улыбались, но (видимо, не злые были дети) это обстоятельство не стало поводом для какого-то неприятного прозвища.
Помню, что мы были для Людмилы Ивановны действительно детьми. Своими, всегда под присмотром и в заботе.
Из индивидуальности этой учительницы только и остались в памяти чудная миловидность да то тепло, что от нее исходило.
А в классе вспомню, что вытворяли.
Вообще школа, как я уже говорила, была не самая простая, прогрессивная, хорошо оснащенная, «богатая». Но не слишком большая, всего два этажа.
Поэтому класс географии делил помещение с "художниками" – рисованием и черчением.
А это означало, что в «лаборантской» – большом помещении позади основного кабинета – рулоны карт соседствовали с гипсовыми головами и цветочками, цилиндрами, конусами и шарами разных диаметров.
Один в меня и прилетел однажды.
У нас был «классный» час. Все помнят, что это такое?
Милая Людмила Ивановна оставила детишек, наказав составить расписание внеклассных встреч на будущее (составить и написать на доске в конце класса), немного убрать (поставить ровно) мебель и вообще вести себя желательно потише.
Ну конечно.
Ну шестой класс.
Помню, что мы были не всем составом. Иностранные дети (я еще про это подробнее скажу) уехали по своим школам. Только «наши», да и то преимущественно барышни, кто ж стулья таскать-то будет?
Так вот.
Была у нас в классе на тот момент Жанна.
Мы с ней рядом на доске «Лучших спортсменов школы» висели.
Высокая такая, мощная блондинка скандинавской какой-то красоты. Я не знаю, чем они там занимались у меня за спиной. Я – вечно газетами и полиграфией (позже это переросло в серьезный диагноз).
Стою в дальнем конце класса, позади парт. Спиной стою ко всем, потому что квест «составить и написать» поручили мне. Чем я и занималась, пока не услышала:
– Лиз, лови!
Громкий Жанкин окрик. Доли секунды, чтобы я среагировала, потому что мы все не в той ситуации, когда что-то нужно ловить, да и вообще у меня руки заняты бумагой и чернилами. Но когда ты поворачиваешься, а в тебя летит гипсовый шар.
Я ушибла палец. Больно.
Шар не пострадал.
Расписание, помню, мы доделывали позже. В тишине.