Бэн
Шрифт:
Эгон попал в царство разгульной старости, которое так ненавидел. Там был весь набор: вставные челюсти, блестки на трясущихся лысых головах, оголенные плечи престарелых прелестниц, покрытые пятнами, томные танцы с костылями. Проследив за его взглядом, Оливия сказала:
— Я и сама не верю, что мне уже восемьдесят пять. И никак не могу примириться с тем, что скоро пора сдавать в утиль платье, которое служило мне столько лет. — Она провела руками по своему телу, обняла ладонями плечи, поежилась. — Но не будем о грустном, правда, Саймон?
— Не будем! Лучше
— Не могу отделаться от чувства, что я вас где-то видел… — сказал ему Эгон.
— Еще бы! Лет сорок назад моя физиономия не сходила со страниц газет и журналов.
— Вернее, из раздела криминальной хроники, — уточнила Оливия Никади с улыбкой.
— Не может быть! — воскликнул Эгон, вспомнив наконец это лицо. — Вам что, удалось-таки спрятать деньги после ограбления национального банка?
Саймон захохотал.
— Вовсе нет, они схватили меня через пару месяцев, когда я наслаждался жизнью на Гавайских островах вместе с красоткой Лили! И я честно отсидел свои двадцать восемь лет.
— А как вы тогда очутились в «Долине Радости»? Или отложили денег на старость? Ведь этот дом престарелых очень дорогой. — Эгон во всем любил ясность.
Саймон переглянулся с Оливией, потом ответил:
— У меня денег нет вообще. Я отдал себя на благо науки, пожизненно… а за это они содержат меня, кормят и лечат.
— Как это — на благо науки? — удивился Эгон. — Вместо подопытного кролика, что ли?
— Тут все такие, — сказала Оливия. — В том числе и вы. Неважно, заплачены деньги, как сделано вами и мной, или нет, как Саймоном или Делакруа, но все мы работаем на благо науки.
— Гес, между прочим, тоже, — вставил Саймон, наливая себе второй бокал шампанского.
— И Гес, конечно, — подтвердила Оливия.
— Я не понял. Что вы этим хотите сказать?!
Никади выразительно посмотрела на Эгона маленькими, темными, глубоко спрятанными в морщинах глазами. И ответила вопросом на вопрос:
— Вы уже были в «Терре»?
— Нет, иду на следующей неделе.
— Вот когда сходите, тогда и поговорим. А теперь позвольте вам представить господина Делакруа, вот он как раз идет сюда…
Эгон лежал в постели и смотрел на падающий за окнами снег. Зима развлекалась сверкающими искрами снежинок, пуская их с небес бесконечным потоком. За последнее время произошло много интересных событий, которые Эгон по своей привычке собирал воедино, чтобы создать более-менее цельную картину. Но пока у него ничего не получалось.
Он часто слушал свой граммофон, перебирал памятные вещи, хранящиеся в большой резной шкатулке черного дерева, и разглядывал панно, собранное им из газетных вырезок и фотографий.
Эгон с тоской смотрел в сторону города, где ждал его автобан, на котором водители неоднократно видели Терезу и Бэна, а ему так ни разу и не удалось их встретить. Многие годы он ходит к автобану, но они как будто специально избегали его.
Эгон вспомнил о посещении «Терры», куда его отвезла Меган
Внутри он обнаружил просторный зал, заставленный аппаратурой, не похожей на обычные медицинские приборы, и трех человек в голубых халатах — двух мужчин и женщину, сидящих за столом, как члены какой-нибудь комиссии. У господина Майера даже заныло под ложечкой, как в далекие студенческие годы. Правда, члены комиссии были добры к старику, они всего лишь подвергли его трехчасовому допросу, предварительно опутав тело проводами с датчиками и отслеживая реакцию на мониторах. При этом троица обменивалась короткими фразами, смысла которых он так и не понял.
Оказалось, что это не все и ему придется прийти сюда еще раза три-четыре.
Опустошенный, измученный Эгон вернулся к себе и пролежал весь вечер, даже не выходя к ужину. Его навестила Оливия, принесла пирожное с фисташками и кофе, расспрашивала, как все прошло. Узнав подробности, заметила:
— Кроме тебя только Геса так мучили, видимо, это участь всех нестандартно мыслящих… Постарайся выдержать, может быть, они сделают тебе робота, да и отстанут.
Со слов Оливии Эгон узнал, что кроме первых интенсивных посещений «Терры» есть и плановые визиты — раз в два месяца. И существовала еще более неприятная перспектива попасть туда после нарушения контракта о медицинском роботе. Некоторые люди в силу характера или обстоятельств нарушают договор. Обычно после этого происшествия в доме престарелых их больше не встречают. Может быть, выгоняют, а может, наказывают, а может, даже и…
Пожилые люди, как дети ночью, любят рассказывать про это страшилки. Никто не знает точно, где правда, а где вымысел в этих историях, но умение держать язык за зубами — одна из самых востребованных добродетелей в «Долине Радости»…
Тут Эгон вспомнил старика с ребенком, которого утащили охранники.
— Очень опасно нарушать договор! — прокомментировала его рассказ Никади, оглянувшись по сторонам.
Оливия уже познакомила его с маленьким, тщедушным Делакруа и белобородым Гесом, походившим на Санта-Клауса. Один был в свое время ловким шпионом, работавшим на разведки трех стран, а второй — изобретателем, имевшим более пятидесяти патентов.
Все эти люди вряд ли могли встретиться в «прошлой» жизни, но теперь стали друзьями.
Наконец тесты завершились, сотни вопросов и хитроумных задач подошли к концу, и Эгону Майеру пообещали лучшего медицинского робота в мире. И всего через каких-то три недели.
Звонила Зельда, расспрашивала, как дела. Сетовала, что не может приехать, весь округ парализован из-за непрекращающегося снегопада. Эгон не стал ничего ей говорить, домой ему уже не хотелось, путь назад был отрезан, и прежде всего у него в душе.