Бен среди людей
Шрифт:
— Что он сказал?
— Назвал его волосатой обезьяной. Я остановил драку. Но… Рит, я хочу, чтобы ты поняла.
Рите пришлось признать, что это справедливо. Но было кое-что еще: Джонстон ревновал.
— Забавно, — сказала она, — ты никогда ни к кому не ревновал, а к нему ревнуешь.
Джонстону это не понравилось, но он все же смог изобразить кривую улыбку:
— Ну разве я могу с ним соперничать? С этой волосатой обезьяной?
— Он не просто обезьяна.
— Слушай, Рит, мне все равно. Мне он уже надоел.
Согласно своему плану, Джонстон начал водить Бена по магазинам, по хорошим магазинам, покупать ему приличную
— Во сколько все это обойдется? — спросила Рита.
— Я же говорю, мы получим миллионы.
— Мечтай.
— Вот увидишь.
Потом Бена отвели к парикмахеру. Ему бы хотелось, чтобы на него посмотрела старушка: она говорила, что Бен будет хорошо выглядеть, и он знал, что так и вышло. Парикмахера удивила двойная макушка, но когда он сделал свое дело, ее никто бы и не заметил.
Джонстон устроил для Бена полет над Лондоном на маленьком самолете, чтобы тот привык летать. Сначала у Бена глаза на лоб вылезли, он орал от страха, когда смотрел вниз, но с ним рядом сидел Джонстон и вел себя так, словно ничего не происходит, и говорил:
— Бен, смотри! Видишь, это река, ты же знаешь, что такое река. А это, смотри, «Ковент-Гарден». А вон Черинг-Кроссроуд. — И Бен поверил, а потом рассказал об этом Рите.
— Когда можно будет полетать еще? — интересовался он.
— Скоро ты снова полетишь. В большом самолете.
А сама подумала: наверное, я тебя больше не увижу… Она полюбила его, да, полюбила. Будет скучать… Рита позволила Бену, точнее, спровоцировала Бена на то, что он отымел ее еще несколько раз, как можно больше — это было ни на что не похоже. Она прекрасно понимала, что его натура не расположена к нежности в такие моменты. Эти короткие акты обладания никак не были связаны с тем, что происходило несколько секунд спустя, и уже казалось, что ничего такого и не произошло. И все же однажды, когда Рита позволила Бену остаться на ночь, во сне он тыкался в нее носом, его волосатое лицо упиралось девушке в шею, а еще лицо и шею он ей лизал. Рита верила, что он ее любит. Бен спрашивал, поедет ли она во Францию, но что он представляет, когда говорит «Франция»?
— Там так же, как здесь, — пыталась объяснить Рита, — хотя там приятное синее море. Ты знаешь, что такое море?
Да, он знал; помнил, как они ездили к морю с бандой.
— Вот и там так же. Только море совсем рядом.
Она нашла несколько открыток с видами Ниццы, побережья, и Бен задумался, глядя на них; Рита знала, что он видит не то, что видит она. И не сказала, что там другой язык, другие звуки.
Рита стояла, прислонившись к дверному косяку, одетая в черную кожу и черные колготы-сеточку, и смотрела на Джонстона. Тот взмахом руки указывал людям на мини-такси, раздавал водителям указания — как здесь бывает всегда с раннего вечера до двенадцати или часа ночи, когда люди возвращаются из ресторанов и театров. Вдруг Рита заметила человека, который ей сразу не понравился, — он подошел к Джонстону и встал прямо передним. Она поняла, что Джонстон испугался. В ее жизни все проблемы начинались так: ниоткуда появляется человек, который словно всем своим видом предупреждает: «Берегись», — а потом все и происходит. Когда этот тип, наконец, убрался, Рита заметила, что
— Рит, надо поговорить.
Вечером Рита проверила, что уличная дверь, ведущая к ее комнате, закрыта, и позвала Джонстона. Улеглась на кровать, опираясь на подушки, одна нога свисает — эту позу она изобрела, чтобы возбуждать клиентов; она курила и смотрела на Джонстона, который вертелся и ерзал на стуле. Он курил и часто отхлебывал из бутылки с виски. Из-за спертого воздуха и сигаретного дыма Рита постоянно кашляла.
Она знала про Джонстона почти все. В четырнадцать он сбежал из неблагополучной семьи. Отбыл срок в борстале, потом жил впроголодь за счет воровства. Год тюрьмы. Когда вышел, пытался какое-то время жить честно, но его снова посадили за разбой. Этот срок окончился пять лет назад. Машины и махинации, сначала преступил закон на шаг, потом все глубже и глубже, закрутил множество афер, которые становились все опаснее и опаснее, ему помогали навыки, которые он приобрел в тюрьме, а также связи в криминальном мире. Дело с мини-такси шло неплохо, но это всегда было лишь прикрытием. Риту не удивило, что Джонстон попал в беду, и когда он сказал:
— Рит, я в ловушке, — она подумала, что у него небольшие долги, возможно, его шантажируют. Но когда он начал рассказ, подкрепляя силы огромными глотками виски — он уже был слегка пьян, — она села на край кровати и уставилась на него:
— О чем ты говоришь? О чем речь?
Один человек, которого Джонстон почти уважал, убедил его попытать удачу на фондовой бирже — на фьючерсных сделках. Проиграть невозможно, говорил его товарищ. Деньги будут, если не потеряешь голову. Голову-то они не потеряли, а вот деньги — да.
— Ты хочешь сказать, что должен миллион фунтов?
— Это ничто, Рит. Миллион — всего лишь малая часть.
— Да, но для тебя это немало.
— Правда, — сказал он и выпил.
— И что, ты боишься, что снова попадешь в тюрьму?
— Именно. Туда я и отправлюсь, если не достану денег.
— Давай во всем разберемся. Тыдолжен миллион, или вы оба?
— Он должен куда больше. Зашел дальше, чем я. По сути, он сделал мне одолжение, ввел в это дело, но теперь, если я не отдам ему миллион, он сдаст меня, и я пропал.
Рита снова откинулась и закашлялась.
— Чертов смог, — сказала она. — Иногда в комнату с улицы идет столько вони, что я задыхаюсь. — Ловко оправдав этим табачный дым, она зажгла очередную сигарету и бросила пачку Джонстону. — Ладно, — продолжала Рита, — но если у тебя не выгорит дело с кокаином, если тебя поймают, тебя все равно посадят. Возможно, пожизненно.
— Да, но у меня все получится.
— Так прежде чем ты начнешь сам получать деньги, тебе придется отдать миллион?
— Когда этот товар попадет в Ниццу, миллион выплачен. Остальное мое.
— А Бену ничего?
— О нем я позабочусь.
— А как же я? — полюбопытствовала она. — Разве я не рискую?
— Ты не будешь знать, что в чемоданах, Рит. Это мое дело.
— Если Бена схватят и спросят, где он это взял, он скажет, что у меня. Он знает меня лучше, чем тебя, мне он доверяет. Так что скажет, что у меня.
Молчание.
— Но он же знает, что он должен передать кое-что от меня другу во Франции.