Бен-Гур
Шрифт:
— Это старухи, — сказала она себе. — Я не знаю их. Я возвращаюсь.
Она повернула обратно.
— Амра, — сказала одна из прокаженных.
Египтянка уронила кувшин и оглянулась, дрожа. — Кто звал меня?
— Амра.
Глазы рабыни остановились на лице говорившей. — Кто вы? — крикнула она.
— Мы те, кого ты ищешь.
Амра упала на колени.
— О госпожа, моя госпожа! Твой Бог стал моим Богом, и я славлю его, приведшего меня к вам.
Не вствая с колен, она поползла вперед. — Стой, Амра. Не приближайся. Нечистые, нечистые!
Этих слов было достаточно. Амра упала лицом на землю,
— Госпожа, где Тирза?
— Вот я, Амра, вот! Ты принесешь мне немного воды?
В служанке тут же проснулись старые привычки. Отбросив с лица жесткие волосы, Амра встала и открыла корзину.
— Смотрите, сказала она, — здесь хлеб и мясо.
Она хотела постелить на землю салфетку, — но снова заговорила госпожа:
— Не делай этого, Амра. Те внизу побьют тебя камнями и не дадут нам пить. Подними кувшин, наполни его и принеси сюда. На сегодня это будет вся твоя служба, дозволенная Законом. Поторопись, Амра.
Люди, под чьими взглядами происходила эта сцена, пропустили служанку и даже помогли ей наполнить кувшин — такую скорбь выражало ее лицо.
— Кто они? — спросила одна из женщин.
— Когда-то они были добры ко мне, — смиренно ответила Амра.
Подняв на плечо кувшин, она поспешила назад. В забывчивости, она готова была подойти к ним, но раздался крик: «Нечистые, нечистые! Берегись!» Она поставила кувшин у корзины и, отступив, ждала неподалеку.
— Спасибо, Амра, — сказала госпожа, беря припасы. — Ты очень добра.
— Могу я сделать еще что-нибудь? — спросила Амра. Рука матери уже лежала на кувшине, горло ее пересохло; но она остановилась и, выпрямившись, сказала твердо: — Да. Я знаю, что Иуда вернулся домой. Я видела его у ворот позапрошлой ночью, когда он спал на ступенях. Видела, как ты разбудила его.
Амра сцепила руки.
— О госпожа! Ты видела это и не подошла!
— Это убило бы его. Я никогда больше не смогу его об нять. Не смогу поцеловать. О Амра, ты любишь его, я знаю.
— Да, — сказала добрая душа, снова обливаясь слезами и падая на колени. — Я готова умереть за него.
— Докажи свои слова, Амра.
— Я готова.
— Тогда ты не скажешь ему, где мы, и что ты видела нас — это все, Амра.
— Но он ищет вас. Он пришел издалека, чтобы найти вас.
— Он не должен найти нас. Он станет таким же, как мы. Слушай, Амра. Ты будешь служить нам, как сегодня. Ты будешь приносить то немногое, что нам нужно — недолго уже… недолго. Будешь приходить каждое утро и каждый вечер и… и… — голос задрожал, воля готова была надломиться… — и рассказывать о нем, Амра, но ему ты не скажешь ничего о нас. Ты слышишь?
— Мне будет так тяжело слышать, как он говорит о вас, видеть, как он ищет вас повсюду — видеть всю его любовь и не сказать даже, что вы живы!
— Можешь ли ты сказать ему, что нам хорошо, Амра?
Рабыня закрыла лицо руками.
— Нет, — продолжала госпожа, — а потому молчи. А теперь иди и возвращайся вечером. Мы будем ждать тебя. Пока — прощай.
— Моя ноша будет тяжела, о госпожа, нелегко будет нести ее, — сказала Амра, падая лицом на землю.
— Насколько тяжелее было бы увидеть его таким, как мы, — ответила мать и подала корзину Тирзе. — Приходи вечером, — повторила она, беря
Амра, стоя на коленях, ждала, пока они не скрылись, затем печально отправилась домой.
Вечером она вернулась и с тех пор обслуживала их каждое утро и каждый вечер, так что они не нуждались ни в чем необходимом. Гробница была каменным мешком, но все же менее безрадостным, чем камера в Крепости. Солнечный свет золотил вход, и она находилась в прекрасном мире. А под открытым небом легче сохранять веру в ожидании смерти.
ГЛАВА VI
Пилатов маневр. Поединок
Утром первого дня седьмого месяца — Тишри по еврейскому календарю или октябрь по современному — Бен-Гур проснулся в разладе со всем миром.
По приезде Малуха время на долгие совещания не тратили. Последний начал поиски с крепости Антония, смело обратившись к самому трибуну. Он рассказал офицеру историю Гуров и все подробности несчастного случая с Гратусом, показав, что в этом событии отсутствовал состав преступления. Целью настоящих розысков было выяснить, остался ли в живых кто-либо из несчастной семьи, чтобы положить к ногам цезаря прошение о возврате имения законным владельцам и восстановлении их в гражданских правах. Такое прошение, несомненно, повлечет за собой имперское расследование, в результатах которого друзья семьи не сомневаются.
В ответ трибун детально описал обнаружение женщин в Крепости и дал прочитать сделанную с их слов запись; было дано и разрешение снять копию.
После чего Малух поспешил к Бен-Гуру.
Бесполезной была бы попытка описать действие ужасного рассказа на юношу. Боль не облегчалась слезами или страстными криками — она была слишком глубокой для выражения. Он долго сидел неподвижно с бледным лицом и колотящимся сердцем. Время от времени, обнаруживая самые мучительные мысли, он бормотал:
— Прокаженные, прокаженные! Они — мать и Тирза — они прокаженные! Доколе, доколе Господи!
Душой его, сменяясь, завладевали праведное чувство скорби и жажда мести — нужно признать, едва ли менее праведная.
Наконец он встал.
— Я должен искать их. Быть может, они умирают.
— Где ты будешь искать? — спросил Малух.
— Для них теперь есть только одно место.
Малух запротестовал и в конце концов настоял на том, чтобы взять на себя руководство поисками. Вместе они отправились к воротам, выходящим на гору Злого Совета, где с незапамятных времен просили милостыню прокаженные. Там простояли весь день, раздавая милостыню, раcспрашивая о двух женщинах и предлагая богатые награды нашедшему их. Они делали это день за днем до конца пятого месяца и весь шестой. Ужасный город был тщательно прочесан прокаженными, для которых, мертвых только по закону, предложенная награда оказалась мощным стимулом. Снова и снова поисковые партии заглядывали в разверстую могилу близ колодца и расcпрашивали ее обитательниц, но те хранили свою тайну. Поиски не увенчались успехом. И теперь, наутро первого дня седьмого месяца, имелась только одна дополнительная информация. Недавно двух женщин, больных проказой, выгнали камнями из Рыбных ворот. Сопоставление дат привело к печальному убеждению, что речь шла о Гурах, но главный вопрос оставался неразрешенным. Где они? И что с ними?