Белый
Шрифт:
Через четверть часа они были в центре. Здание банка, выстроенное в ново-колониальном стиле, с выцветшей, местами обвалившейся штукатуркой выглядело шедевром архитектуры на фоне того, что его окружало. Сколоченные из досок, связанные из тростника, слепленные из бетона закутки, а то и просто навесы беспорядочно сгрудились в целые кварталы, не имеющие, казалось, конца. Восемь-десять квадратных метров земли или бетона под практически открытым небом - на этом пространстве проживалась жизнь. Большинство живущих здесь, перебивалось торговлей. Нигерийская нефть переливалась в лавчонки простолюдинов сандалиями грубой кожи, подвальной сборки, заклейменной лейблами ведущих компаний, аппаратурой, аляпистыми майками и бейсболками, фирменными джинсами, которые вполне можно было проносить долго,
Вакулин, заранее настроив себя, что все увиденное - не что иное, как экзотика, прикупил себе сувениров и кое-какого ширпотреба, не гнушаясь торговаться с продавцами. Справедливости ради надо сказать, что в стоящих у задней стены, устланных коврами сундуках или торбах, которые служили ночью хозяевам кроватью, деньги у иных торговцев водились толстенными пачками. За любой товар первоначальная цена звучала как в элитном европейском бутике. Но она тут же падала в несколько раз, а окончательно сговориться удавалось за еще меньшую сумму.
– Просто ты мой друг!
– на понятном английском пояснил причину уступки продавец.
Однако, чем настойчивее просачивались сквозь влажный воздух солнечные лучи, тем тяжелее становилось дышать. Тем более, что моряки, ведомые юным чернокожим гидом, зашли в район, где дорога превратилась в метровый проход, по обеим сторонам которого в сточном бетонном желобе дожидались тропического ливня отбросы и нечистоты. И свернув в очередной проулочек, рябящий разноцветным и разноплановым товаром, в лавке, торгующей коврами, Вакулин и увидел его - белого. Сидя в деревянном ящике, тот безучастно глядел в одну точку Выгоревшая роба сливалась с серой бетонной стеной, но болезненно красный загар кистей рук и лица выдавали его. Увидав непривычные в этом месте лица, он лишь на мгновение оживил взор, в котором мелькнуло что-то, но что - разобрать Вакулин не успел: глаза белого опять безнадежно поблекли.
И моряки поспешили пройти.
Кем он был? Преступником, скрывавшимся здесь от правосудия?
Несчастным, забытым здесь жестокой судьбой? Но какими должны быть преступления, чтоб нести за них такое страшное наказание? И каким роковой поворот, чтоб забыть пройденный до этого путь?
Они вырвались наконец из удушливого лабиринта и, пытаясь смыть теплым пивом с души ужасную встречу, направились к набережной. И уже на подходе к ней наткнулись еще на одного белого.
В крохотном пространстве между двумя лавчонками, нетвердо стоя на ногах, вытянув руку, Тархунский торговал непонятливым неграм свою замечательную бабочку. За бесценок. Зачем она ему теперь?!
– Дружище, - крепко подхватывая его за локоть, весело сказал Вакулин, - Ты что творишь-то?! Как ты без бабочки на аудиенцию к "папе" ходить будешь? А уж мешки-то в мукомолке без нее таскать - как? Не-е, пошли, пошли!
И, увлекая мукомола, повеселевшая компания двинулась дальше, твердо держа курс на родное судно, которое на сле
Рассвет был уже близок. Хотя полдюжины розовато-красных зарев горели за высокими пальмами на фиолетовом небе всю ночь. То были отблески пламени нефтяных скважин - солнц, великодушно зажженых в нигерийской ночи человеком Запада.
Вакулин, встав со скамьи, плотнее запахнулся в штормовку и шагнул на трап. Когда ночная сырость вот-вот достигнет точки росы, а вахтенное одиночество - дремы, самое время спуститься на причал и проверить швартовые концы. Следить за ними -прямая обязанность вахтенного у трапа.
Российский рыболовный траулер уже третьи сутки стоял под разгрузкой в нигерийском порту. Уж несколько стихли восторги от высоченных ярко-зеленых пальм по обеим берегам извилистой реки (слепящее солнце превращало эту картинку в копию национального флага), примелькались соломенные хижины, деревянные лодчонки, да и сами местные жители, отнюдь не распахнутые к чужакам душой. Да, их джонки, груженые экзотическими дарами - папайей, кокосами, ананасами, бананами (обо все это здесь
За два предыдущих дня Вакулин так и не собрался выйти в город - он планировал сделать это сегодня. Но и стоя на вахте у трапа удалось много подглядеть. Днем шла выгрузка. В жарко-преющем воздухе из судовых трюмов портовые краны переносили стропы с рыбными коробами на "африканские рефрижераторы". Это были обычные грузовые машины с брезентовым тентом, на котором по-английски было написано: "Рефрижератор". И не подкопаешься - тень есть, а по-африкански это уже охлаждение. А глядя на то, как работают грузчики, Вакулину некстати подумалось, что еще долго Нигерия будет страной развивающейся.
Это все от жары конечно! В смысле - глупости в голову лезут.
А в рабочий полдень причал вдруг превратился в бойцовскую арену, и Вакулин, словно с трибуны стадиона, наблюдал за потасовкой двух негров. Из-за чего та возникла,
сказать он точно не мог. Незадолго до этого из разорвавшегося короба вывалилось несколько мороженых рыбин, к которым тотчас устремилось несколько человек из большой, бездельно стоящей на причале толпы. Но, решил Вакулин, это мог быть и племенной раздор: у всех негров (вначале это поражало) на щеках виднелись рваные порезы - принадлежность к тому или иному племени. Итак, два молодых, поджарых и гибких соперника, замкнутые кругом болельщиков, вступили в единоборство. Не сближаясь, соблюдая приличную дистанцию и равный интервал, они прыгали по кругу строго по часовой стрелке, отчаянно клекоча и корча страшные гримасы. Наконец, один, остановившись, стянул ("Ну, теперь тебе конец!") с себя футболку, другой - не оставаться же побежденным!
– спешно подкатал штаны. После чего "бойня" продолжилась. Но самое интересное - полицейские в черных униформах, с красным бубенчиком на беретах, в более чем достаточном количестве пребывавшие при этом на причале, исчезли неведомо куда - кроме как за хорошо просматриваемыми порталами грузовых кранов тут и спрятаться-то было негде! Но стоило схватке закончиться (круг смешался в кучу, противники, хоть и повисла на плечах и руках группа поддержки, назидательно потыкали у лица друг друга указательным пальцем, и мир был восстановлен), блюстители порядка, возникнув точно из-под земли, невозмутимо продолжили несение нелегкой своей службы.
А вечером, когда с наступлением сумерек грузчиков на причале сменили девицы в ярких разноцветных платьях, Вакулин стал свидетелем сцены, от которой внутри потянуло холодком. Живая и шумная толпа внезапно притихла, насторожилась, напряглась и в считанные мгновенья растянулась в цепочку по самому краю причала. С дальнего его конца очень медленно ехала пятнистая машина, через стекла кабины которой два негра в защитной форме скользили подозрительно-чванливым взглядом по каждому. Стоило машине остановиться, и цепочка посыпалась бы в лодки торговцев, покачивающиеся между бортом и бетонной стенкой. Но хозяева жизни на сей раз проехали мимо.
А сейчас причал был пуст. Спустившись, Вакулин неспешно зашагал по змеящемуся трещинами бетону, делово пиная наброшенные на массивные стальные тумбы швартовые концы. Выполнив свою ответственную миссию, он поднялся на борт. У трапа, тяжело навалившись на леера и кручинно свесив голову, стоял невесть откуда возникший мукомол Тархунский. Впрочем, Вакулин подозревал откуда.
– Сейчас одену бабочку, - без предисловий промолвил мукомол, - И понесу рапорт о списании.
– Не торопись, - посоветовал Вакулин, справедливо полагая, что когда-нибудь (и