Белый враг
Шрифт:
— Чорт, не топчи картошку…
Огонь погасили. Ночь накрыла без просвета. И небо в черных облаках. Ветер мигом сдул смрад и чад палатки. Суматоха улеглась… Все легко вздохнули. Но холод прохватывал. Рабочие кутались — кто во что: в рваные чапаны, в брезентовый «непросыхач», в дырявое одеяло. Бехтеев крикнул:
— Ребята, ставь палатку!..
— А где она?
— Найди!..
Пошли по саду по ветру, ощупью шарили на земле в кустах ногами, — голые кусты царапали и хватали… Палатки нет… Пытаются вздуть огонь. Чиркают кремешки зажигалок. Ветер тотчас задувает
— Что, Балкан? — спросил склонясь к нему Репеёк, — гнали тебя на мороз, да сами в собачье положение попали!
Балкан тряхнул ушами, снова деловито тявкнул, поднявши голову вверх…
— Он не жалится тебе, — сказал Линь, — а что-то слышит… Постой-ка… Послушаем.
Мальчишки, стоя рядом с псом под соснами, прислушались. В вершинах сосен густо гудел ветер, и в гуле его Репеёк первый услыхал, что словно вверху хлопает крылом большая птица.
— Есть! — тихо крикнул Репеёк. — Линь, давай когти и веревку…
Линь сбегал на стан, нашарил в темноте у сундука с инструментом когти и веревку и принес к сосне. Репеёк опоясался концами веревки, надел на ноги когти; обняв сосну, переступая когтем за коготь, стал взбираться вверх; скоро его не стало видно; веревку держал в руках Линь; она тянулась кверху; Балкан прыгал вокруг сосны и лаял…
Репеёк добрался до нижних ветвей сосны и увидал, что полотно палатки, плотно облипнув крону дерева с наветренной стороны, плещет краем, как флагом. Репеек развязал на поясе верёвку, поймал край брезента; впетлил конец, завязал его двойным узлом…
— Нашли! — крикнул он вниз. — Линёк, тяни!
— Есть — тяни! — ответил Линь и, повиснув на веревке, стал тянуть ее; ветки ломались; прижатая густым ветром к сосне, палатка не сдавала…
— Товарищи! — кричал сверху Репеёк, нашли! айда сюда! Старик! Гони сюда народ…
— Да ты где? — спросил снизу Старик.
— Я — «ку-ку», сижу на суку… Она тут к сосне прилипла… Тащи…
К сосне сбежались рабочие и, ломая ветви, сдернули веревкой полотно с сосны… Репеёк помогал вверху, обламывая задирающие сучья.
— Ну ты, кукушка, полезай вниз, молодец, — закричал Старик.
— Ку-ку!..
Репеёк спустился вниз и снял когти с ног.
Полотнище палатки было разорвано с одной стороны.
<…> ставя палатку на прежнее место, забивая поплотнее колышки растяжек.
Поставили палатку, и все забрались внутрь. Засветили коганец, разобрали рухлядь, улеглись. Линь с Репейком подобрали в чашку рассыпанную картошку, разожгли жаровню и поставили на нее опять артельный чайник…
Последним в палатку забрался Старик и сказал, грея руки у жаровни:
— Придется и нам переведаться с белым врагом!
Линь и Репеёк перемигнулись. Старик даром слов не тратит, а
— А что? — спросил Репей несмело Старика, — разве что есть, товарищ взводный?
— Сам увидишь — время придет. Утро вечера мудренее.
Он улегся на свое место у входа… Репеёк, сидя у чайника, прислушивался к шуму ветра. Ветер будто бы стихал; но кроме его шума и треска падающих веток, — ничего не было слышно.
Когда чайник закипел, Репеёк громко спросил:
— Чай кто пить будет?
Ему ответил с разных сторон храп. Все спали. Репеёк пролез в тот уголок, где обнявшись спали Линь с Балканом, привалился к ним и тоже уснул.
IV. Спутанная сеть
К утру Репейку приснился сон, что на лагерь напала белая банда. Окружили, подняли пальбу. Репеёк хотел вскочить и выстрелить из нагана, но на него навалился бородатый мужик с криком:
— Даешь рацию?
Репеёк проснулся, хотел встать, но полотно палатки не уступило его движению — оно тяжко провисло; от него веяло ледяным холодом. Репеёк разбудил Линька. Балкан проснулся тоже — они втроем выползли из палатки. Мальчишки зажмурились от солнца. Ночью выпал снег. Ветер утих. Палатка провисла под толстым слоем снега. Охлопьями ваты снег лежал на ветках сосен. На земле под солнцем снег почти везде уже растаял — только в колеях и рытвинах голубеет. Линь разгреб огневище, заваленное кирпичами, подул на пепел и выдул красный уголек, подложил вишенную сушинку, — огонь весело занялся. Репеёк побежал с ведром к колодцу; на срубе бадья с веревкой, навитой на барашек. Репеёк схватил бадью — спустить и удивился: не даётся. Едва оторвал, — бадья пристыла за ночь к срубу…
Свежо и звонко. По небу молочно-синему бежали трепаные облачка… Ветер чуть шелестит сухой листвой. На кустах свистят снегири, с пламенно-красной грудью.
— Хорошо б теперь, — подумал Репеёк, — в саду тайник поставить. Насыпать конопли; в клеточке посредине «манку» Раз! и накрыть сразу десяток снегирей…
Костер пылал, от дыма пахло вишней. Линь с Репейком наладили над огнем чайник. Из палатки стали выползать один по одному рабочие.
В чайник бросили щепоть «советского кофею» — жареной и смолотой ржи; уселись кружком у костра и прихлебывали горячую бурую горькую воду, запивая ею, у кого остался, хлеб, а кто его приел — вчерашнюю картошку.
Говорили о минувшей буре, о том, что «рация» пропала, но больше всего о том, что пора бы Старику охлопотать на зиму для взвода где-нибудь под городом хоть летнюю дачу. О том, чтобы поместиться в городе, никто не мечтал: город был наполовину сожжен и разбит снарядами, а уцелевшие дома уплотнены до отказа. Старик молчал.
— Чего же ты молчишь, товарищ взводный, — сердито спросил Бехтеев, — что мы всю зиму в палатке тут простоим? Нечего отмалкиваться.
— Сейчас пойду в город в штаб, — коротко ответил Старик.