Белый ворон Одина
Шрифт:
И тут краем глаза я увидел руку. Она кралась по палубе, подобно белому пауку — слабому и тщедушному. Бледные пальцы крепко сжимали ножницы. Самые обычные женские ножницы, которые используют, чтобы подрезать не в меру отросшие волосы… или отхватить прогоревший кусок рубахи… или, скажем, обстричь ногти мертвого мужа. Воронья Кость смотрел вниз и тоже наверняка заметил эту руку.
Торгунна напрягла все силы, какие у нее остались, и с размаху всадила ножницы в чужую ногу. Ту самую, которая убила ребенка в ее чреве.
Квельдульв взревел от боли и отпрянул назад.
Я полагаю, Квельдульв очень сильно удивился, когда перед ним возникла маленькая фигурка Олава. Мальчишка внезапно появился у него перед носом, словно подброшенный невидимой пружиной. Я вспомнил, что однажды он уже проделал такой номер на рыночной площади в Новгороде.
— За мою мать! — выкрикнул Олав с перекошенным от ненависти лицом, и думаю, даже на лодке Сигурда услышали его тонкий звенящий голос.
Наверное, Квельдульву, как некогда и Клеркону, показалось, будто ожил его самый страшный ночной кошмар. Это длилось всего мгновение, в течение которого Квельдульв ошарашенно глядел на лезвие моего топора (и когда только мальчишка успел подобрать его с палубы?). Затем лезвие — бескрайнее, точно край мира — обрушилось на голову Ночного Волка. Оно угодило ровнехонько в середину лба, развалив голову на две равные половинки.
Какую-то долю секунды Квельдульв еще стоял на ногах, а мы все, разинув рты, смотрели на него. Деревянная рукоятка топора торчала у него изо лба, и Ночной Волк потерял волчье обличье, став похожим на чудесного зверя единорога. Глаза его быстро затягивались пленкой, и последним, что я смог в них разглядеть, было выражение безмерного удивления. Меч Квасира выскользнул из его ослабевших пальцев и с грохотом покатился по дощатой палубе. Из рассеченного черепа хлынула черная кровь, перемешанная с желтоватыми мозгами. Квельдульв пошатнулся и с громким всплеском упал за борт.
После этого воцарился совершенный хаос. Враги, уже было изготовившиеся брать наш струг на мечи, нежданно-негаданно стали свидетелями смерти своего предводителя. На их глазах Квельдульва зарубили, словно холощеного барана! Неудивительно, что подельники Ночного Волка растерялись. Зато побратимы явно воспряли духом. Всей гурьбой они бросились к тому борту, который был ближе к неприятельской лодке. Струг опасно накренился, но моим молодцам это было лишь на руку. Перегнувшись через борт, они принялись колоть и разить копьями замешкавшихся врагов. Те, наконец, опомнились и, схватившись за весла, попробовали удариться в бегство.
Поздно. По команде Сигурда лучники открыли стрельбу, и люди Квельдульва
— Все это не имеет никакого отношения к Владимиру, — уверил нас Сигурд. — Лишь только мы обнаружили, что Квельдульв сбежал, князь тут же послал меня к вам на помощь. Мой господин умеет возвращать долги.
— Я понял тебя, Сигурд Меченый, — ответил я.
Тот, удовлетворенно кивнув, помолчал несколько мгновений и добавил:
— Позаботься о моем племяннике, ярл Орм. Мне пришлось долго дожидаться встречи с Олавом… и я не хочу снова его потерять.
— Этот мальчик находится при мне с тех пор, как мы спасли его, — напомнил я. — И пока никто не причинил ему вреда.
Произнося эти слова, я положил руку на плечо Вороньей Кости и почувствовал, как он дрожит. Немудрено, ведь этот ребенок только что собственноручно убил человека. Однако, заметил я, дрожит он гораздо меньше, чем тогда, в Новгороде. Мы все привыкаем к убийствам, и с каждым разом они становятся для нас все меньшим потрясением. Настанет время, когда Воронья Кость будет чувствовать себя прекрасно после ратных трудов.
— Чужие земли все ближе, там полно сладостей… А потом отправимся домой, — вклинился новый голос в нашу беседу, и я сразу же его признал.
Вспомнил я и эти слова, давным-давно сказанные Коротышкой Элдгримом в утешение раненому Козленку. Мальчишка тогда поймал вражескую стрелу на берегах Кипра и несколько дней находился между жизнью и смертью. У Ионы Асанеса до сих пор сохранился белый шрам на боку, но сейчас этот шрам был глубоко запрятан под нарядной одеждой и голубым плащом. И стоял Иона не рядом с нами, а в лодке воеводы Сигурда.
— Хейя, Козленок! — обрадовался Коротышка, увидев Иону Асанеса. — Ты, я вижу, в подходящей компании.
— В самом деле? — усомнился Иона, с надеждой глядя в нашу сторону.
Ответ он получил от Торгунны, которая с трудом поднялась на ноги и подошла к борту струга. Некоторое время она молча стояла, опираясь на руку сестры. Затем так же молча плюнула в воду. Смертельно побледнев, Иона отшатнулся. У него вырвался громкий стон, в котором слышалось неподдельное страдание.
— Прощения не будет? — тихо спросил Финн.
Торгунна обратила на него бездонный взгляд своих темных глаз.
— Пусть вымаливает прощение у Белого Христа, — хрипло выговорила она. — Моя же обязанность заключается в том, чтобы ускорить их встречу. Больше Ионе Асанесу я ничего не должна.
С этими словами Торгунна передала мне меч своего мужа. Это прозвучало жестоко. И достаточно твердо, чтобы положить конец дальнейшему обсуждению. Да никто и не был склонен к разговорам. Финн до сих пор болезненно морщился, держась за ребра, а в моей голове плескались дурнотные волны боли.