Белый Волк
Шрифт:
— Нечего мне говорить, — откинул голову на подушку Еремей. — Попал по дурости. Не первый раз. Видно, так уж на роду всем русским написано.
— Да уж не первый, не первый, — голосом ледяной статуи подтвердил Широков. — Объект Батарейка, давая показания, отметил, что именно ты был тем мотоциклистом, который спас ему жизнь на Мещерском шоссе. Остановил вымогателей. Тройное убийство, чистый «глухарь». А тут вдруг для полицейских такая радость! Итого, лейтенант, на тебе уже четыре трупа. Если получишь пожизненные хотя бы за каждый второй, то их у тебя будет уже два. Не
— Мне говорить нечего, — отрезал Варнак.
— А жаль, лейтенант, очень жаль, — причмокнул гость. — Если ты не желаешь помогать себе сам, то я тем более не смогу ничего сделать. На днях сюда должен приехать гражданин Белокотов, мы проведем опознание — и все… Я ему объяснил, что у нас есть хорошая возможность упечь в тюрьму по совокупности очень опасного преступника, и Батарейка проникся. Весьма. Просто рвется помочь следствию. Так что… Думай. Не стану больше отвлекать. Ты, главное, себя береги. И выздоравливай.
Физически Еремей Варнак восстанавливался довольно быстро: как только дырки зарубцевались — молодое тело стало легко набирать вес и силу. А вот умственно… Умственно Ерема никак не мог избавиться от ощущения, что продолжает вполглаза смотреть на мир из души волка, бегающего где-то по городским кварталам, играющего с девочкой, ловящего крыс и наслаждающегося текущей в горло парной кровью. Порою впечатления становились настолько сильны, словно он больше находился там, а не здесь, привязанным к больничной койке.
Правда, докторам он про свои галлюцинации предпочитал не говорить. Опасался, что залечат галоперидолами до полного растительного состояния или просто переведут в психлечебницу, и все — будет с клеймом на всю оставшуюся жизнь. И это — если дешево отделается. Могут ведь и скальпелем в мозгах покопаться. Поэтому о волке и крысах он молчал, всего лишь сладко причмокивая иногда без всякого повода, и отъедался супами и кашами, что выделяли ему по нормативу усиленного питания.
Веселье закончилось, когда через неделю после визита господина Широкова за ним и вправду приехал конвой, заковал в наручники и в зарешеченном броневичке, пахнущем типографской краской, покатил куда-то по городу. Через час они вышли во дворе, насквозь пропитанном ароматами жженой бумаги и свежего цемента, а легкий болотный дух выдавал близость большой проточной реки. Сами болота ощущаются чуток иначе — почти тот же запах на них тяжелый и стоячий, без свежести…
— Руки за спину, — скомандовал конвойный, — голову вниз. Под ноги смотреть!
Его завели на тесную лестницу, на третьем этаже велели свернуть в коридор и препроводили в кабинет, владельца которого с головой выдавал мятный, со спиртово-мускусной примесью, аромат.
— Здравствуйте, Сергей Васильевич, — поднял голову Варнак.
— Ну, я-то ладно, — ответил тот, как и положено — аккуратно бритый, выглаженный и причесанный, словно вылизанный любящей кошкой-мамочкой. —
В кабинете на диванчике у стены уже сидели двое таких же плечистых, высоких и коротко стриженных молодых ребят в полурасстегнутых потертых куртках и рубашках с кожаными галстуками. Просто новообретенные близнецы какие-то. Еремей, не мудрствуя, сел сбоку.
— Оч-чень хорошо! — кивнул Широков. — Сейчас пригласим пострадавшего.
Он вышел, старательно затворив тяжелую дверь, но сквозь нее все равно были хорошо слышны и шаги по мягкому ковру, и разговоры курильщиков у дальнего окна. По сочащемуся запаху Варнак мог даже сказать, что один из них курит легкие сигареты, а другой — натуральный «Беломор».
— Очень рад, что вы приехали, Константин Викторович, — остановился перед дверью Широков. — Сейчас мы проведем опознание. Прошу вас не бояться, ни о чем не беспокоиться и говорить всю правду. Я понимаю, что подозреваемый спас вам жизнь и принял в себя предназначенные вам пули. И за этот поступок начальник Управления даже решил наградить его почетной грамотой за своей подписью. Но при этом подозреваемый убил человека, и за это преступление он должен получить свои пятнадцать лет колонии строгого режима или пожизненное заключение. Так что не волнуйтесь. Давайте посадим этого негодяя, и наша совесть будет чиста.
Ручка ушла вниз, дверь открылась, и Сергей Васильевич пропустил вперед чинушу, в ФСБ более известного, как Батарейка: все такого же лопоухого, сытого и холеного, но только теперь бритого почти наголо и пахнущего дрожжевым тестом, ванилью и совсем чуть-чуть — хлорной известью.
— Подождите, сперва подойдите сюда, распишитесь, что предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. — Широков поманил свидетеля к столу. — Вот здесь и здесь. А теперь посмотрите внимательно на этих людей. Скажите, пожалуйста, вам знаком кто-нибудь из них?
— Да, конечно, — уверенно кивнул Белокотов. — Вот этого я видел много раз…
Он указал пальцем на Еремея.
— Вы уверены, не ошибаетесь?
— Абсолютно уверен! Видел несколько раз совсем близко. Но вот имени и фамилии, к сожалению, не знаю.
— Прекрасно. Татьяна, запишите, пожалуйста в протокол, что свидетель указал на гражданина Варнака. Поясните, пожалуйста, Константин Викторович, где, как и при каких обстоятельствах вы видели этого человека?
— Он мой сосед по дому, живем на одной лестничной площадке.
Сергей Васильевич громко хрюкнул, схватился за горло, мотнул головой:
— Простите, поперхнулся. Так когда и где вы познакомились с гражданином Варнаком?
— Он живет на той же лестнице, что и я. Мы несколько раз сталкивались в подъезде.
— Тань?
— Я записала, — ответила девушка, что скромно сидела в уголке за ноутбуком.
— Прошу вас уточнить, гражданин Белокотов: опознанный вами гражданин имеет какое-либо отношение к событиям у гостиницы «Турист»?