Белый воин
Шрифт:
Дум! Стрела стремительно уходит вперед! Вторая стрела мгновенно занимает место первой…
Тело оленя падает беззвучным кулем, как подкошенное. Стрела без особых преград вошла в бок, чуть выше лопатки, почти по самое оперение. Стадо, внезапно пришедшее в движение, испуганно разгоняется и уплывает вбок. Скорей! Подальше от страшного запаха смерти!
Не было никаких душещипательных сцен, так часто виденных молодым человеком в телевизионных программах о животных, когда стадо отбивает свое дитя у львиного прайда. Нет, стадо просто ушло от непонятной угрозы, оставив на земле тело одного из своих неудачливых неосторожных
Как ни странно, Саша испытывал жалость к бедному животному. Он, уже узнавший, что значит убивать, не чувствовал от этого никакого удовольствия. И много раз обещал себе, что будет это делать как можно реже, и только по необходимости… Найдя укромное местечко у подножия скального хребта, тянувшегося вдоль всей долины на высоте нескольких метров от земли, принц развел костер и принялся готовить отрезанные им от туши оленя куски мяса. Местная оленина оказалась жестковатой, но это был настоящий пир в тот день.
Сжавшийся после нескольких суток голодовки желудок не принял жаренного на костре мяса. Быстро набросившегося на пышущее и шкварчащее лакомство Саню тотчас вывернуло. Когда дикая боль в желудке унялась, он стал мелко нарезать небольшие кусочки и тщательно прожевывать их.
Немного поев, но все еще очень голодный, он завернулся в разложенный у костра меховой спальный мешок и заснул, предвкушая завтрашний завтрак…
Так уже почти пять дней он шел со стадом, двигающимся вдоль длинного горного хребта. Мяса хватало. Ночуя на скальных уступах и в небольших углублениях высоко над землей, так долго голодавший, а теперь отъедавшийся олениной Саня набирался сил для дальнейшего пути…
Глава 14
УЛЬМ
Ночь в Ульме была тихой и теплой. Несмотря на прошедшие ураганы, весна постепенно забирала свое. На полях и дорогах таял грязный последний снег, и только в вечной тени деревьев лежали последние зимние пределы мокрого снега.
Весна. Аная очень любила весну. Ее прекрасные птичьи песни и зеленое оживление лесов и лугов всегда наполняли сердце юной девушки радостью и весельем. Хотелось танцевать, петь, кружиться среди полевых трав и лесных цветов, водить хороводы и вечерами засиживаться у костров с молодежью.
Сейчас всего этого в Ульме не было. Городище, славящееся на все земли лоримов своей веселой огромной весенней ярмаркой, принимающей всегда в это время множество разного народу, засыпало этой ночью угрюмым и тревожным сном.
На том месте, где всегда в это время ярмарочные торговцы выставляли товар на своих возах и зазывно громко расхваливали его, сейчас разрастался большой лагерь беженцев, бегущих с окраин от ужасной таркской орды. Хотя Ульм и стоял в середине земель лоримов между стольным Мирольмом и Хирмальмом, вотчиной ее отца ярла Икера, все же люди, напуганные страшными вестями, старались получше подготовиться к грядущей войне.
Укреплялись крепостные стены. Кузни с утра до ночи не умолкали, перековывая косы и орала на наконечники для копий и стрел. Мерный бой молотобойцев вот уже две седмицы оглашал такой веселый и беззаботный в это время года город. Крестьяне, охотники, рыбаки — все, кто что только мог, свозили продовольствие за стены городища, готовясь к длительной осаде. Набиралось местное ополчение. Все мужчины брались за копья и топоры. Стоять будут насмерть — тарки пленных не берут.
Сама Аная этих
Ульмская дружина не такая крепкая, как отцовская, насчитывает около двух сотен воев. Если добавить ополчение, в основном состоящее из рыбаков да крестьян, получится примерно шесть сотен. Негусто. Против орды тарков, пусть вооруженных только палками да дубинами и не носящих броней, очень и очень мало.
Воспитанная в детинце, в лоне отцовой дружины, дочь хирмальмского ярла мыслила не по-женски. А как еще? Матушка Анаи ушла к Творцу, оставив малышку на руках разбитого горем ярла. Другую жену он так и не смог взять, любил дюже ныне покойную, да и не сладилось бы с другой. Как можно, когда непрестанно мыслишь об ушедшей. Единственная отрада — дочка. Да какая! Ликом — вся в мать, а характер — точно Седовласов.
Уже смалу, набивая себе первые шишки да синцы, не было такого, чтоб заревела или закапризничала. Вставала и упрямо шла дальше, осваивая науку первых шагов. Уже подросши и обернувшись в пригожую видную девицу, все скакала, будто горная коза, среди дружинных, размахивая мечом. Сколько ни пытался заботливый ярл привить своей дикой дочурке женскую науку, приглашая в дом разных уважаемых жен городища, — все без толку. Улизнет, оставив с носом учителей, и ищи ветра в поле. Поборолся упрямый родитель с неуловимым чадом, да и сдался. Первый раз в жизни своей сдался. Куда ему! Не тягаться ярлу с любимой и настырной дочерью.
Вот и сейчас упорная Аная упросила батюшку отпустить ее на ярмарку в Ульм, не смог он ей отказать, только настоял, чтоб два дружинных были при ней, иначе никакой ярмарки.
Уже три седмицы прошло с тех пор, и вместо веселых ярмарочных гуляний юная Аная зрела городище, будто улей пчелиный, готовящийся к осаде. Завтра на рассвете пойдут они обратно в Хирмальм — соскучилась она по батюшке, да и помогать нужно. Работы в отцовом городище не меньше чем в Ульме. Не до веселий нынче — враг идет на землю лоримов.
Засыпая на кровати в комнате, снятой на постоялом дворе рядом с ярмарочной площадью, она представляла, как будет разить своим мечом ненавистных тварей, стоя плечом к плечу в строю отцовой дружины. Вот она вырывается вперед, рубит направо и налево, непобедимая и несокрушимая легендарная Аная!
В середине теплой ночи из сказочных грез ее вырвал ужасный шум и страшный нечеловеческий вой, раздающийся откуда-то с улицы. В дверь уже настойчиво и громко стучали.
— Аная! Просыпайся же! Быстрее! — Из-за двери глухо доносился нетерпеливый голос молодого дружинника Митро. Он и Римас, выросшие и воспитанные вместе с Анаей с самого детства, ставшие взрослыми и сильными воями, очень обрадовались приказу ярла сопровождать его дочь на ярмарку в Ульм. Выпала возможность покрасоваться богатырскими станами, затянутыми в грозную кольчугу. Будто две железные скалы они нависали над своей подопечной, расхаживая меж торговых лавок по Ульму, ловя восхищенные взгляды улыбающихся ульмских девушек. А когда местный ярл пригласил Анаю в свой терем (как же — дочь самого Седовласа пожаловала в Ульм!), они всю ночь перед визитом натирали брони и оружие.