Белый Шанхай

Барякина Эльвира Валерьевна

Клим отправил Грину телеграмму с описанием катастрофы и первыми сообщениями официальных лиц: гарнизон Линьчэна уже выслал отряд на выручку пленникам, однако солдаты не смогли к ним приблизиться, так как бандиты использовали людей как живой щит.

В телеграфной конторе Клим вновь столкнулся с Урсулой, и та рассказала ему, что из Пекина прибыл представитель американской дипломатической миссии Рой Андерсен, который должен был вести переговоры с похитителями.

– Где он остановился? – спросил

Клим.

– В своем вагоне; все гостиницы забиты. Завтра в восемь утра мистер Андерсен пообещал встретиться с журналистами.

Клим и Урсула долго бродили по городу, пытаясь найти пристанище, и в конце концов даму взяли к себе итальянские коллеги, которые сняли на ночь крытый фургон. Климу места не хватило, и он отправился назад на станцию.

Из Шанхая пришел ещё один поезд, и всё пространство вдоль путей было забито солдатами, родственниками заложников и окрестными крестьянами, которые, испугавшись бандитов, перебрались под защиту крепости.

Народу было столько, словно в Линьчэне расположился военный лагерь. Пылали костры; кто-то рыдал, кто-то пел, кто-то предлагал на продажу хворост, чай и холодный рис.

Даже под вагонами сидели люди. Клим достал карманный фонарик: так и есть, между колес прятался целый выводок ребятишек.

Луч фонаря скользнул по подножке вагона и осветил дамские туфли и белый подол платья, расшитый красными маками. Клим поднял фонарь и замер. Господи боже мой… Нина!..

Она загородилась от света и попросила по-английски:

– Уберите фонарь!

Клим нажал на кнопку, и всё провалилось во мрак.

– Хэлло, дорогая!

– Ты? – выдохнула она.

Глаза постепенно привыкали к темноте: в воздухе соткалось светлое платье с теперь уже черными маками, потом Нинино лицо в обрамлении кудрей – чудесный призрак, занесенный на край земли.

Клим ждал, что она скажет. Нина тоже ждала.

– У нас в вагоне электричество погасло, – наконец выговорила она. – Проводника нет – видно, убежал куда-то…

Удивляясь собственному хладнокровию, Клим протянул ей ладонь:

– Пойдем искать твоего проводника.

Она не оттолкнула его и, опершись на руку Клима, спустилась по ступенькам на землю.

В других вагонах с электричеством всё было в порядке: Нина то входила в золотые квадраты света, лежащие на насыпи, то вновь пропадала во тьме. Под ногами шуршали мелкие камешки; в прохладном воздухе аромат Нининых духов мешался с запахом дыма.

Довелось же встретиться! По телу Клима перекатывались волны горячей дрожи; сердце оглушительно билось, по лицу гуляла недоверчивая ухмылка. Он и верил, и не верил в случившееся.

– У тебя в Линьчэне дела? – спросил Клим.

– Да.

– Где ты живешь?

– В Шанхае.

– А чем занимаешься?

– Всем понемногу.

Нина

не желала рассказывать о себе. Спрашивать ни о чем нельзя, ревновать нельзя, можно только смотреть на свою жену и внутренне содрогаться: «Как любил её, так и люблю; ничего не изменилось».

– Бог с ним, с проводником, – внезапно сказала Нина. – Я хотела почитать, но сейчас всё равно поздно.

Вот, собственно, и всё. Видению пора домой, в его сказочные миры.

– Ты где остановился? – спросила Нина. – Хочешь, в мое купе пойдем? У меня одно место свободное.

Словно удар невидимой бесшумной бомбы по груди.

– А Лабуда возражать не будет? – хмуро осведомился Клим.

– А я должна спросить у него разрешения?

Клим вошел вслед за Ниной в темный коридор вагона и включил фонарь, чтобы ей было легче найти свое купе. Он ждал подвоха, появления заспанного любовника или Нининых насмешливых слов: «Прости, я пошутила»… Но ничего подобного не произошло.

Она взялась за бронзовую ручку и отодвинула дверь в сторону.

– Заходи.

Купе первого класса: полуопущенная штора, смятая постель, безжизненная лампа над изголовьем.

– Чемодан закидывай на верхнюю полку, – распорядилась Нина. – Спать можешь на диване.

Клим повесил пиджак на одну из вешалок и развязал галстук. О, господи, зачем Нина позвала его к себе?

– Выключи, пожалуйста, фонарь, – попросила она и, встав одним коленом на постель, потянула вниз оконную штору.

Темнота была настолько густой, что возникла иллюзия громадного пространства – словно вокруг ничего не было, кроме вселенской пустоты.

Столько месяцев прошло, а каждый Нинин вздох, каждый шорох были знакомы. Вот она вынула гребень из волос, вот скинула туфли…

– Ты устроился в какую-то газету? – спросила Нина.

– Да.

– А где именно ты работаешь?

– В одной редакции. – Клим невольно подражал её односложным ответам.

Что он мог сказать Нине? Что числится курьером и живет в Доме Надежды вместе с пятнадцатилетней девчонкой? Что все эти месяцы он ходил по городу и всматривался в лица прохожих, надеясь случайно встретить свою жену?

Нина стояла перед ним – родная, невидимая и абсолютно недосягаемая. Господи, не надо строить иллюзий: она никогда не вернется.

– Нам надо оформить развод, – произнес Клим ровным голосом. Лучше не ждать, когда Нина первой заговорит об этом.

– Ты кого-то себе нашел? – удивилась она.

– Брак – это как дом: если не живешь в нем, надо пустить жильцов или снести всё и построить что-то новое.

Чуть слышно скрипнула половица, и шелковый подол скользнул по колену Клима. Нина была так близко, что он ощущал её дыхание на своем виске.