Белый обелиск
Шрифт:
Я весь день ходил по крепости за ройтом и чудовищно устал. Думал, что ночью просто упаду и буду спать без задних ног... хотя бы для разнообразия - не на земле, а на диване. Но не тут-то было. Ройт пришел в гостиную, как ни в чем ни бывало растолкал меня и стал расспрашивать о том, как в нашем мире принято расследовать убийства. Рассказал ему все, что смог припомнить, про сыщика Каффа, который искал Лунный камень, и про Ната Пинкертона. Ольгер очень разочаровался, когда я сказал ему, что это просто вымысел. Но он все равно вытянул из меня все подробности, какие только можно было вспомнить в первом часу ночи. Может быть, он думает, что это поможет ему как-то разобраться в том, кто убил ройта Годвина?.. У меня глаза уже почти не открывались, а Ольгеру все было нипочем. Он пил вино, расхаживал по комнате и не давал мне спать. Честное слово, мне его ужасно жаль, но под конец я все равно почти хотел, чтобы он
Кстати сказать, встают в Вороньей крепости не так уж рано - около восьми часов утра, когда в предгорье еще только начинает рассветать. Но Ольгер все равно вскочил в такую же несусветную рань, как в Лотаре, и куда-то ушел еще до завтрака. Надеюсь, он скоро вернется. Без него в этой крепости становится как-то не по себе.
А вот и Ольгер говорит нечего тут рассиживаться нужна помощь - торопливо, опуская знаки препинания, дописал Свиридов и поспешно выскочил за дверь.
...Альк готов был поклясться, что с момента их приезда в крепость он передвигался исключительно бегом. Это было единственной возможностью поспеть за ройтом, который как будто задался целью находиться в нескольких местах одновременно. Если в Лотаре ройт Ольгер вел размеренную и довольно предсказуемую жизнь, а во время путешествия был слишком погружен в дорожные заботы, то превращение в капитана Браэннворна изменило его до неузнаваемости. Этот новый Ольгер двигался стремительно, говорил мало, но при этом так, что никому даже не приходило в голову поставить под сомнение какой-нибудь его приказ. Альку казалось, что сам воздух вокруг Ольгера искрит от напряжения. Даже внешне Ольгер выглядел совсем не так, как в Лотаре. Волосы, которые раньше свободно падали ему на плечи, теперь были стянуты в аккуратный хвост и перевязаны тесьмой, мундир застегнут на все пуговицы, а ладонь почти всегда небрежно лежала на рукояти узкого меча, с которым ройт практически не расставался. Но самая главная перемена произошла все-таки в выражении лица. Исчезла сардоническая складка в углу рта и морщины на лбу. Альку казалось, что тот человек, которого он знал, помолодел на десять лет.
Солдаты отзывались о новом капитане очень одобрительно и не стеснялись лишний раз заговорить о нем в присутствии Свиридова. К удивлению Алька, они не обращали никакого внимания на его невольничий браслет и относились к нему так, как если бы он был одним из них. Альк мысленно твердил себе, что доброе расположение этих людей связано только с тем, что он "принадлежит" новому капитану, то есть, в общем, радоваться тут особо нечему, но все равно помимо воли раздувался от нелепой гордости, когда кто-нибудь из солдат в очередной раз делал "серву" незамысловатый комплимент вроде того, что его ройт - мужик что надо.
Несмотря на то, что в эти дни у Алька не было даже пары минут на то, чтобы побыть наедине с собой и поразмыслить о своих делах, он все-таки успел прийти к нескольким очень важным выводам.
В основе этих выводов лежало то открытие, которое он сделал в день приезда в Браэннворн. Альк, скрепя сердце, должен был признать, что Ольгер с самого начала не считал его ни своим пленником, ни своей вещью. Правда была в некотором смысле еще унизительнее - ройт относился к нему, как к обузе, которая доставляла ему массу неудобств, но от которой было непорядочно избавиться. Иначе говоря, ройт Ольгер видел в Альке человека, который не способен ступить шагу без того, чтобы кому-то не пришлось вытаскивать его из новых неприятностей. А самое обидное, что Альк каждым своим поступком только укреплял в Хенрике это убеждение. При мысли о первых неделях в Лотаре Свиридову теперь хотелось со стыда сгореть. А уж о том, что он в то время думал о самом Хенрике Ольгере, Альк вообще бы предпочел забыть. Больше всего он сожалел о том, что ройт не попытался объясниться с ним начистоту. Хотя, пожалуй, в тот момент Альк все равно не стал бы слушать Ольгера, что бы тот ему ни сказал. А тут еще традиции Инсара, с их довольно архаической моралью... Да уж, что и говорить, непонимание вышло почти фатальное. Но, поразмыслив, Альк пришел к оптимистическому выводу, что это дело поправимое. Если он сам успел кардинально пересмотреть свое отношение к Хенрику Ольгеру, то почему инсарцу, в свою очередь, не изменить своего мнения о нем? Добиться этого будет даже не слишком сложно - ройт, в конце концов, не только умный, но и вполне справедливый человек.
Альк мысленно пообещал себе, что он больше не станет ныть и жаловаться на судьбу, забросившую его в чужой мир, или мечтать о невозможном возвращении домой, а до поры до времени сосредоточится
Не считая того времени, когда он завтракал или обедал за одним столом с солдатами, в большом и неуютном зале, выполняющем в Вороньей крепости роль трапезной, Свиридов постоянно находился рядом с ройтом. Иногда Ольгер действительно давал ему какое-нибудь поручение, но большую часть времени он его едва замечал. У Алька создавалось впечатление, что ройт не только делает несколько дел одновременно, но вдобавок держит в голове еще десяток. И чем бы он не занимался - муштровал солдат во внутреннем дворе, осматривал складские помещения или набрасывал короткую записку Маркусу, Ольгер выглядел человеком, страстно увлеченным тем, что делает. В этом его настрое было что-то крайне заразительное. На десятый день после приезда в крепость Альк привычно наблюдал за тренировкой во дворе, скромно устроившись в дальнем углу площадки, и неожиданно поймал себя на том, что уже с четверть часа пялится на Ольгера, приоткрыв рот от восхищения. Альк поспешно отодвинулся подальше в тень, от всей души надеясь, что никто не смотрит в его сторону. Чувствовал он себя чудовищно неловко. Что подумают солдаты Ольгера, если кто-нибудь из них заметит, что он смотрит на их командира, как... ну да, в точности как влюбленный? Нет, в каком-то смысле он действительно был влюблен в Ольгера. Самую малость. И, конечно, совершенно платонически - примерно так же, как в далеком детстве мог влюбляться в персонажей из любимых книг, которые зачитывал до дыр. Но это, безусловно, не могло служить причиной для того, чтобы теперь вести себя, как полный идиот.
Как будто бы в ответ на его мысли, ройт скомандовал солдатам "вольно" и направился прямиком в сторону Свиридова. Сердце у Алька подскочило. На какую-то секунду ему показалось, что ройт заговорит с ним именно о его нелепом поведении, но ничего подобного, конечно, не произошло.
– Альк, сходи к Маркусу, - распорядился он.
– Скажи ему, что я хочу с ним побеседовать. Я буду ждать его на западной стене примерно через четверть часа. Проводи мейстера Кедеша наверх и проследи, чтобы никто за ним не увязался. Если что - просто предупреди меня.
– Конечно, ройт!
– ответил Альк с невольным облегчением и приготовился сразу сорваться с места. Хенрик тронул его за рукав.
– Тише, не нужно никуда спешить. Если увидят, что ты куда-то несешься сломя голову, сразу поймут, что я дал тебе какое-нибудь поручение.
Альк кивнул и подождал, пока ройт Ольгер вернется на свое место на площадке. Еще пару минут Свиридов простоял на прежнем месте, словно размышляя, оставаться ему во дворе или уйти, а потом сунул руки в карманы и неторопливо побрел в сторону ворот. Краем глаза он еще успел заметить, как ройт Ольгер одобрительно кивнул.
– Скажите, капитан - почему мы должны были встретиться именно здесь, а не у вас?
– осведомился мейстер Кедеш, тяжело переводя дыхание после подъема по крутым ступенькам.
Хенрик слегка поклонился Марку в знак приветствия.
– Я думаю, в бывших апартаментах Годвина есть какое-то секретное отверстие, через которое можно круглосуточно следить за тем, что происходит в этих комнатах, - пояснил он.
– Это единственная причина, по которой Френцу было выгодно, чтобы я поселился в помещении полковника. Я принял самые простые меры предосторожности, но по-настоящему обыскивать комнату в поисках смотровых щелей нельзя - Дергунчик должен верить в то, что ему удалось меня перехитрить. Первое правило любой войны: противник должен быть уверен в том, что преимущество на его стороне, тогда он вполовину менее опасен.
– Значит, вы поэтому не разговаривали со мной всю последнюю неделю?.. Чтобы не внушать ненужных подозрений капитану Эйварту?
– Не только. Наш Дергунчик сделал все возможное, чтобы у меня ни осталось ни одной свободной минуты. Думаю, он до смерти боится, что я начну по примеру Годвина вникать в его распоряжения и выясню что-нибудь неприглядное. Полковник, кстати, был убит после того, как решил лично осмотреть линию наших приграничных крепостей. Неплохо, правда?.. Меня так и подмывает самому проехаться от Ледяной Иглы до Каменных голов. А вместо этого приходится вертеться здесь, как белка в колесе.