Белый мыс
Шрифт:
Новообращенные ловцы тюленей и грабители разбитых кораблей не пожалели ни камня, ни труда, когда сто лет назад решили перестроить старую, средневековую церковку. С тех пор в ней стало достаточно сидячих мест для всего местного населения, включая грудных детей.
Однако, за исключением рождества и дня конфирмации, священникам чаще всего приходилось обращать свою проповедь к пустым скамьям да к херувимам на алтаре, изображавшим веру, надежду, любовь. Голос проповедника лишь с большим трудом добирался до немногочисленных слушателей из-под высоких,
Последний духовный пастырь придумал, однако, простой и действенный способ обеспечить себе постоянный контингент слушателей. Он проводил занятия с конфирмантами только по воскресеньям и растягивал их на целые восемь месяцев.
Из-за конфирмации Оке между дядей Стеном и бабушкой разгорелся жаркий спор.
– По-моему, это совершенно ни к чему, – заявил дядя.
Бабушка возмутилась:
– Чтобы мальчик не прошел подготовку к конфирмации? Да где это слыхано!
– Не было слыхано, так будет!
– Да ты только подумай, что станут говорить все!
– Пусть себе говорят. Поговорят да перестанут. Оке решил, что дядя Стен против того, чтобы покупать ему шевиотовый костюм и белую рубашку, и стал упрямо на сторону бабушки.
– Ну, как хочешь! Постарше станешь – сам поймешь, – уступил в конце концов дядя Стен, пожимая плечами.
Оке и в самом деле очень скоро стал задумываться над тем, есть ли смысл каждое воскресенье проделывать длинный путь до церкви. Нудные, бессодержательные речи священника быстро наскучили, и ему не раз случалось вздремнуть в ризнице.
Когда становилось уж очень невтерпеж, кто-нибудь из подростков щипал или щекотал девчонок, вызывая тихое веселье у остальных.
Священник увешевающе вздымал руки и смотрел с упреком на озорника. Аккуратная седая бородка клинышком придавала ему сходство с добродушным домовым.
– Ризница – свято место. Не забывайте об этом!
Потом он вдруг вспоминал, что надо спросить домашнее задание.
– Андерссон, как начинается комментарий Лютера к четвертой заповеди?
Оке считал унизительным, что священник пичкает их с чайной ложечки псалмами и заповедями, которые проходят еще в первых классах школы. Он ожесточился и принялся тараторить наизусть со страшной скоростью.
– Довольно, довольно! – испуганно воскликнул священник.
Какой же вопрос он теперь придумает для других?
Бенгт называл его «травоедом», когда поблизости не было никого, кто бы мог наябедничать.
– Грех умерщвлять невинных животных. Человек живет гораздо дольше на здоровой растительной пище, – провозглашал священник кротко, раздавая маленькие брошюрки, которые призывали вести вегетарианский образ жизни.
В одно воскресенье они получили сочинение совсем иного рода. Оно было написано в отталкивающем, полном ненависти тоне, и Оке был очень удивлен тем, что чувствительный старый священник хочет, чтобы они читали такие вещи.
– «Церковь под знаком креста» – недурная вывеска для фашистской пропаганды! –
Серым зимним днем Оке сидел у печки и смазывал свои пьексы. Из котелка на треноге поднимался резкий запах дегтя. Надо было втирать смесь дегтя с бараньим салом, покуда она не перестанет впитываться. Тогда обувь сможет устоять и против сырости и против холода, что имеет немалое значение, когда с северо-востока приходит затяжной шторм с густым мокрым снегом.
– Что-то Мерк давно не показывается. Уж не упал ли он в колодец, или какая другая беда случилась? – затревожилась вдруг бабушка.
– Всякое может случиться. Плохо, что он живет совсем один, – откликнулся дядя Стен.
– У него столько родни, кто-нибудь мог бы и позаботиться.
– Вряд ли он ужился бы с ними… В богадельню тоже переселяться не думает. Видно, не хочется ему от моря уезжать.
Бабушка считала, что Мерк не стремится в богадельню по другим причинам:
– Тогда муниципалитет возьмет на себя попечение о его деньгах, и он не сможет ничего жертвовать миссионерскому обществу; нечем хвастаться будет.
– А вы уверены, что у него есть деньги?
– Да ты что! Об этом все знают.
– Если вы обещаете не говорить никому, я скажу вам, сколько у него на самом деле.
– Будто я когда сплетничала! – обиженно воскликнула бабушка.
– У него триста двадцать крон в банке, а больше четырехсот никогда не было.
– Не может быть! Как ты узнал это?
– Он мне сам показал книжку прошлой весной, когда я попросил у него взаймы пятьдесят крон на посевной материал.
Бабушке как-то трудно было расстаться с привычным представлением, что Мерк ведет образ жизни нищего отшельника исключительно из жадности.
– Мерк дал денег взаймы? Наверно, потом сколько ночей не спал, пока ты ему не вернул долг!
Дядя Стен выглянул в окно:
– А вот и он сам идет, легок на помине…
– Подкинь дров в печку. Похоже, он совсем закоченел сегодня, – сказала бабушка.
Скрюченные пальцы Мёрка дрожали, когда он протянул их к огню, на кончике носа повисла большая капля. Густая щетина на лице казалась такой же грязно-серой, как обтрепанные, покрытые невероятным количеством заплат штаны из домотканого сукна. На ногах у него были примотанные мокрой бечевкой огромные калоши.
– Не могу надеть ботинки – обморозил пятки и пальцы, – объяснил он.
– А я как раз собирался вас проведать, – сообщил дядя Стен.
Лицо Мёрка исказилось от боли:
– Поясница совсем разболелась от этой погоды, не то бы сам как-нибудь управился.
Отдохнув немного, он спросил Оке, не проводит ли он его, чтобы помочь устроить ножную ванну.
– Надо будет еще ногти на ногах постричь и положить мазь на болячки.
Оке нужно было подождать, пока подсохнут пьексы, и Мерк пошел вперед – поставить воду.