Белый мыс
Шрифт:
Стук молота стих на многих каменоломнях. Шел слух, что цементный трест подчинил себе все цементные заводы на Готланде лишь для того, чтобы закрыть их и сосредоточить всю переработку известняка на материке.
Один из рабочих поселков Нурдрета был уже обречен на гибель. Молодые рабочие уходили оттуда, усиливая соперничество из-за работы в других местах.
– Придется как только можно растягивать мою пенсию, – заключила бабушка. – Никто не знает, сколько продлятся плохие времена и когда Хильдинг найдет работу. Стен пишет,
Рассчитавшись с рабочими, дядя Хильдинг уехал в Висбю. Вернулся он вдребезги пьяный и с огромным синяком под глазом. Бабушка плакала и хлопотала около него с примочками.
– Это тебе спасибо от приятелей, которые пили и гуляли на твои денежки! – причитала она.
Дядя Хильдинг ругал весь свет и вспоминал все пакости и мерзости жизни, словно разворачивал грязное, заплатанное одеяло. На висках у него заметно прибавилось седины, и прошла не одна неделя, прежде чем в нем возродился дух предприимчивости.
– Ладно еще, что я купил хорошую лодку, пока были деньги. Теперь надо раздобыть сетей и соорудить сарайчик на берегу. Море всегда прокормит труженика, – сказал он, придя в себя после первых тяжелых недель.
– Лучше снять у кого-нибудь сарай в Стадаре. Не все тамошние занимаются зимним ловом, – посоветовала бабушка.
Дядя Хильдинг горько усмехнулся:
– В Стадаре… Там, где отец надорвал себе сердце, когда бегал за баранами. Только и остается. Вот и я теперь у разбитого корыта – недостроенный дом да долги…
В прошлом, когда остров Готланд был республикой крестьян-мореходов, Стадар был большим портом, но уже в пору засилья Ганзы он утратил свое значение, став небольшим рыбацким поселком. На берегу, далеко от нынешней черты моря, можно было увидеть остатки каменных набережных. А в одном месте сохранились развалившиеся стены: здесь стояла, как утверждали, часовенка, которую построил легендарный норвежский король-викинг Святой Улав во время одного из своих походов в Балтийское море.
На изогнувшемся, как бычий рог, лесистом мысу высился утес со знаменитой пещерой. Предания рассказывали, что одна женщина в смутные времена спрятала там родовые сокровища. Теленок, постоянно ходивший за ней, выдал грабителям потаенное место, но самый клад они так и не смогли найти.
Холодным январским утром, перебираясь с холма на холм на взятом у товарища велосипеде, сюда приехал Оке. Он невольно спрашивал себя, не стоит ли попытать счастья и обыскать еще раз заветную пещеру…
Широкие лодки глухо бились о причалы рыбацкой гавани, крошились о мол кочующие по волнам льдины. Норд-вест трепал паутину антенн над крышами, срывал с дымоходов черные в красную искорку шапки дыма и тонко завывал в узких улочках между сараями.
Над
Оке поставил велосипед под укрытие и пошел через лабиринт воткнутых в землю шестов. Широкие шлейфы развешанных для просушки буро-коричневых сетей застыли на морозе, тонкий ледок звенел на ветру стеклянным звоном. С нескольких лодок выгружали в желтые сосновые ящики салаку.
– Хильдинга ищешь? – спросил у Оке знакомый рыбак. дыша на замерзшие руки. Пальцы совсем посинели, несмотря на напряженную работу. – Он еще не возвращался – снасти ищет. Как бы его не унесло в Россию вместе со льдинами!
Оке справился, где стоит сарай дяди Хильдинга.
– Предпоследний вон в том ряду, лицом к морю. Если дверь заперта, ищи ключ под ступеньками.
Застоявшийся запах рыбы и машинного масла ударил Оке в лицо, когда он вошел в темный сарайчик. Стены были покрыты блестящим пластом рыбьей чешуи; такой же серебристый слой лежал на беспорядочно разбросанных на полу снастях. Во внутренней утепленной каморке железная печурка таращила слюдяные окошки-глаза на пару мокрых рыбацких сапог.
Рядом с вонючим примусом стояли закопченный кофейник и несколько немытых кружек. Беспорядочно скомканные постели на прибитых к стенам нарах говорили о том, что обитатели покинули сарай второпях.
Оке отложил в сторону сверток с носками и чистым бельем, который вручила ему бабушка, и стал около окна. Мимо мыса мчались мутно-зеленые валы с белыми барашками. Ему показалось, что он заметил на гребне волны что-то темное. Ветер притих на время, и послышался как будто слабый звук мотора.
Из бетонного здания вышел плотный мужчина в кожаной куртке и фуражке с теплыми наушниками. Он пристально разглядывал морскую даль в большой бинокль. Оке поспешил выбежать к нему и спросил, не видно ли лодки дяди Хильдинга.
– Идет, да глубоко сидит. Либо вытянули полные сети рыбы, либо корпус обледенел.
Вокруг Оке и весовщика столпилась целая куча рыбаков.
– Как, Андреас, справятся? Или выйти им навстречу на шхуне?
Налетевший снежный вихрь снова закрыл все белой завесой, но стук мотора все усиливался, заглушая плеск волн. Вдруг из пелены снега вынырнула лодка, направляясь прямо к пристани.
Дядя Хильдинг стоял на носу, готовый бросить чалку. Брезентовый плащ превратился в сверкающий панцирь, с зюйдвестки свисали длинные сосульки.