Белый маг
Шрифт:
— Ну?! — поторопил его воевода Добруня Васильевич. — Не тяни кота за хвост, кузнец! Сказавши «аз», говори и «буки». Что предложила тебе ведунья? Что за средство такое?
Тогда Сваржич поднял глаза, и я увидел в них глубокую печаль.
— То, что мне сказала Свияра, никак мне не поможет, — ответил он. — Потому как нет у меня способности дела такие творить. Страшным мне это кажется, и противным всему естеству моему.
— Да говори ж ты яснее! — нетерпеливо прикрикнул Кушак, погрозив ему кулаком. — Что делать-то нужно?
И тут Сваржич все-таки решился. Он выпрямился, вскинул голову,
— Нужно разрыть могилу Марьицы, пригвоздить тело к земле сверкающим мечом богатырским и трижды сказать: «Навья нов! Навья нов! Навья нов!» — объявил Сваржич. — Если рядом с могилой будет стоять девица, оболочку которой шмыга выбрала для своего перевоплощения, то не упокоенная душа Марьицы вселится в это тело. Она не сможет захватить его совсем, как шмыга, а станет только частью его. И тогда девица эта сможет донести душу Марьицы до алтаря в Зеркальном храме. И уже там избавится от нее раз и навсегда!.. Такие вот дела, воевода-батюшка…
Честно говоря, я не сразу понял смысла сказанного. Ну, найдем мы могилу Марьицы — слава богу, что это проще простого. Ну, воткнем меч ей в грудь по самую рукоятку, так, чтобы вырваться она уже не смогла. А что потом?
Хорошо — душа Марьицы вселится в тело девицы. Допустим даже, что Настя согласится на подобное и не станет возражать против этого сомнительного опыта. Но потом-то что?! Каким образом две души будут существовать в одном теле? И разве ж такое возможно вообще?
Признаюсь, если бы мне предложили подобную махинацию, я бы трижды подумал, но в итоге все-таки отказался бы. Не-ет, братцы, не по мне такое соседство! Может быть, моя душа и не самая лучшая, не самая чистая и уж далеко не святая, но она — моя! Ей вполне уютно в моем теле и никакого соседства ей там не надобно. Пусть и временного.
Это как пригласить в свой дом гостей и встретить их в голом виде! Столь же нелепо, неуместно и стыдно. А уж как к такому предложению отнесется Настя, я и представить боюсь. Скандал будет великий, без всяких сомнений. Она и без того меня не очень-то жалует, а после такого предложения вообще за сумасшедшего считать начнет.
Спорить не стану — как начинающему чародею подобный опыт мне кажется весьма занимательным, интересным и даже полезным в плане познания глубин человеческой души. Но Настя — не чародей, а достаточно строптивая, капризная и скандальная девица, и на познание глубин душевных ей плевать с высокой колокольни.
Так что пущай Сваржич сам ей подобные предложения делает. Я, пожалуй, на такое не решусь.
Сказав об этом кузнецу и прихватив его с собой, мы отправились обратно в дом воеводы. Расава с Настей встретили нас в горнице, оделив вошедшего последним кузнеца подозрительными взглядами. Беляк лежал на скамье в углу и мирно похрапывал. Тихомир неподвижно стоял у стены, похожий на статую в императорском саду. Он даже почти не светился.
— Тут эта… — неопределенно сказал воевода и вытолкнул кузнеца на середину комнаты, к столу. — Такие дела, значит… Шмыга эта соломянская оказалась девкой тамошней, Марьицей, дочкой Сваржича… — Воевода хлопнул кузнеца по плечу. — И, значица, чтобы покончить со всеми ентими безобразиями, надо бы душу Марьицы
Настя с Расавой переглянулись с легким недоумением, а потом Настя пожала плечами.
— Ну-у, надо так надо, — отозвалась она. — Почему бы и не прихватить с собой? Душа — она, знаете ли, лишней не будет! — Настя хохотнула. — Да и не думаю я, что она слишком тяжелая, душа-то!
— Да, не особенно тяжела ноша, — согласилась Расава. — Только непонимание у меня есть, Добруня Васильевич. Разъяснение небольшое требуется… А как же вы эту душу-то с собой понесете? В котомку ведь ее не положишь.
— Да! — Настя снова коротко хохотнула. — В котомку-то не положишь! Душа ведь, а не пирожок с грибами.
— Это верно, — кивая, подтвердил воевода. — Не пирожок. Для души котомка особая нужна. Тело другой девицы сгодится, особливо, если самой шмыге это тело приглянулось. Вот мы о вас и подумали, Настасья Лексеевна…
Сказал это Добруня и сразу отступил подальше, в тенек, чтобы на виду только Сваржич и остался. Настя сидела замерев, хлопая на кузнеца глазами. Потом глупо хмыкнула и потрясла головой.
— Постой-ка… — сказала она. — Это как же так? Не понимаю я… Вы хотите, чтобы душа Марьицы в мое тело вселилось, что ли? И я вместе с нею телепалась до самого Зеркального храма?
Она так и вперилась в меня острым как пика взглядом, но я поторопился укрыться за спину воеводы. И тогда, потеряв из вида того, на кого можно было бы выплеснуть свое возмущение, Настя уставилась на Сваржича. А тот долго не думал — сразу на колени перед ней грохнулся. Моляще сложил руки на груди.
— Настасьюшка! — всхлипнул он. — Краса ненаглядная! Не откажи, не подумавши и не взвесивши! Ты же величайшую милость всей Соломянке окажешь. Да что там Соломянке — всему Лисьему Носу, потому как шмыга злобная одной Соломянкой не удовлетворится и не сегодня завтра в город нагрянет… Не откажи! Смилуйся! Ведь в твоих это силах, Настасьюшка!
И говорил он все это так проникновенно, с такой неподдельной искренностью, что я, грешным делом, подумал: если бы это меня он так упрашивал, то я бы, пожалуй, согласился. Да еще голос дрожит, слезы крупные как горох по щекам катятся. Того и гляди, вся горница влагой наполнится…
По Настиному виду я понял, что и ее своими словами Сваржич пронял. Перестала она взглядом рыскать, чтобы найти на ком бы свое возмущение выместить и задумчиво нахмурила брови. Сваржич, замерев на коленях все в той же молящей позе, терпеливо ждал ее ответа.
Настя спросила:
— А что случится в Зеркальном храме? Ее душа уйдет из меня навсегда?
— Навечно! — с горячностью заверил ее Сваржич.
— Вот те крест, — подтвердил воевода, перекрестившись.
Настя еще немного покусала губу в сомнении, а потом махнула рукой:
— Хорошо, согласна я. Тело у меня крепкое, — она похлопала себя по бокам. — Такого и на две души хватит… на время-то!
— Такого-то тела и на три души хватило бы! — обрадованно сказал Добруня.
Настя сразу же прищурилась на него с подозрительностью.