Белый маг
Шрифт:
— Жуть какая! — сказала Настя, брезгливо морща нос. — Оборотень, что ли?
Игнат, кривясь, пожал плечами.
— Может и оборотень, кто ж его знает? А мы в Соломянке таких вовкулаками кличем. Правда, давненько их в наших места не видывали.
И тут снова не выдержал Малюта, вставил свое слово:
— Старики говорят, лет сто назад последнего осиновым колом прямо в могиле угомонили. Могилу раскапывать принялись, а там земля свежая совсем, как будто только вчерась закопали. Крышку гроба сорвали, а покойник там совсем свеженький лежит, только все пальцы изодраны и в грязи, а губы в крови перепачканы. А кровь та была совсем свежей. Тогда ему осиновый кол прямо в грудь молотом вбили. Да потолще —
— Обычный вампир, — с пониманием покивала Настя. — А вы говорите, что это вовкулак какой-то.
— Ну, может для вас, боярышня, это дело и обычное, — развел руками Игнат. — А у нас давненько такого не бывало. Отправили мы своего человека к воеводе в Лисий Нос, чтобы он рассказал тому о проблемах наших. Воевода очень заинтересовался и решил самолично прибыть в Соломянку с расследованием. Слава богу, что от Лисьего Носа до Соломянки рукой подать. И приехал он в шестицу точнехонько в полдень. Мы в тот день дочку кузнеца Сваржича хоронили, Марьицу, поскольку померла она от болезни долгой. Иссохла вся, потому как долго ничего не ели и не пила. Ее даже насильно соком ягодным поить пытались, но из нее все сразу назад и выливалось. Вот и померла. Правда, воевода на похороны не попал, он позже из города заявился.
— Да как же это не попал?! — перебила его жена Малюты возмущенным голосом. — Я же лично его возле кладбища и повстречала! Он меня подробно обо всем расспрашивал: когда в последний раз вовкулак шалил, много ли скотины в веси, в какие из дворов уже совершались налеты, а какие пока бог уберег…
— И про Марьицу тоже расспрашивал! — вставила свое слово вторая баба — плечистая и крепкая, с низким, почти мужским голосом. — Я тоже там была, я тоже помню! Про Марьицу спрашивал, и про кузнеца Сваржича тоже. И еще у него дощечка была специальная, огнем обожженная, так он на ней гвоздем нашу Соломянку нарисовал, все дворы очертил. А те из них, где вовкулак уже похозяйничал, он крестом обозначил, и какие-то еще пометки делал. Тогда-то он мне и сказал, что всю седмицу в Соломянке проведет, и расспросил, где у нас на ночь остановиться можно.
Игнат согласно покивал.
— У нас-то домишко маленький совсем, гостя знатного разместить негде, — сообщил он с таким гордым видом, будто говорил совершенно обратное — что, мол, и дом у него просторный, и гостя они приняли как родного. — Так староста его к себе на постой и взял. А воевода тот еще по всем дворам походил, с людьми разговоры разговаривал и что-то, кажись, смекал, потому как на дощечке своей какие-то пометки делал… Мы уж, грешным делом, решили, что вовкулак не осмелится при воеводе на Соломянку новый набег делать, что те беценеки. Но той же ночью случилось страшное, чего ранее никогда в нашей веси не бывало…
Игнат сказал это и замолчал, подлец, выжидательно, словно бы раздумывая как нам правильно преподнести дальнейшие события. Но мне показалось, что он поглядывает на нас с хитринкой в глазах, желая удостовериться, что заинтересовал слушателей своей рассказкой.
Я хотел поторопить его резко, чтобы не важничал, но меня опередила Настя.
— Ну! — нетерпеливо воскликнула она. — Ты чего замолчал, убогий?! Рассказывай, мы же слушаем!
Игнат глубокомысленно поднял палец.
— Так вот я и думаю, боярышня, как бы мне эдак рассказать, чтобы не задеть ваши нежные чувства.
— Да к черту мои нежные чувства! — закричала на него Настя. — Давай, ври дальше!
Игнат глянул на меня с вопросом, и я, поймав его взгляд, согласно кивнул.
— А дальше было вот что… — продолжил он с заметной охотой. — Воевода до самого вечера ходил по дворам, да все расспрашивал.
Видя, что Игнат снова затягивает с продолжением, Настя спросила:
— А кого же?
— По соседству с кузнецом, который только что похоронил дочку свою, Марьицу, жил пахарь Тугоух. Его так прозвали, потому как слышал он плохо и постоянно обо всем переспрашивал.
— Хорошо, что он бабником не был, — заметила Настя. — Но ты продолжай, продолжай. Что там дальше-то случилось?
— В ночь на седмицу вовкулак ворвался в дом Тугоуха, схватил его вместе с сыном Тимошкой и выволок во двор. Бабу его, правда не тронул, а может и не приглянулась она ему — уж больно страшная у Тугоуха баба! Она от страха без памяти грохнулась, и он, должно быть, ее за мертвую принял. Да и обделалась она вся, так что может он побрезговал попросту. А Тугоуха с Тимошкой он прямо во дворе и порвал на части. Как мухам руки-ноги поотрывал, все внутренности по двору разбросал, головы на забор насадил, а туловища изуродованные и порванные на дерево забросил. Матрена, баба Тугоухова, когда в себя пришла, да в окно увидала, что вовкулак с ее мужем и сыном сделал, так сразу в крик кинулась. Тут и народ с факелами потянулся со всей веси. Кто колья нес, кто вилы. Воевода с мечом прибежал в одном исподнем. Вот только вовкулак не стал дожидаться, когда его на вилы поднимут — он через ограду перескочил, в один миг вскарабкался на дерево, с него перепрыгнул на другое, а там скользнул во тьму, и только его и видели.
— Упустили, значит, вовкулака… — задумчиво пробормотал Тихомир. — Этих тварей сложно отловить, уж больно они проворные.
— А ты уверен, что это был именно вовкулак? — спросил я у Игната.
Но из-за его плеча тут же высунулось лицо его супруги.
— А кто же еще это мог быть по-твоему? — с вызовом заявила она. — Самой меня, конечно, там не было — уж больно страшно туда идти было посередь ночи, но все мужики как один рассказывали потом, что это был вовкулак. Точнее и не скажешь!
— И на кого же он был похож? — полюбопытствовала Настя.
Игнат и его жена переглянулись.
— Ну-у, как на кого? — сказал Игнат, подумав. — Я не успел его рассмотреть во всей красе, слишком темно было. Да и прыгал он туда-сюда очень быстро, простому человеку за ним и не поспеть, а чародеев в нашей Соломянке отродясь не было… Но все же немного я разобрал, а и другие тоже кое-что видели… С виду его можно назвать огромным волком, вот только ходил он не на четвереньках, как нормальный волчара, а на задних лапах. Но пригибался слегка, как будто огромная голова тянула его к земле… Шеи у него почти не было, и казалось, что голова напрямую крепится к плечам. А плечи у вовкулака о-о-очень широкие, вот такенные! — раскинув руки, Игнат показал какой ширины плечи у вовкулака. Получалось, что в плечах он был целую сажень. — И бугристые все, сразу видать, что сила в нем неимоверная… В талии он тонок, но это ему нужно для гибкости движений и верткости. А вот ноги у него очень крупные, мощные. Он отталкивается ими от земли с такой силой, что в один прыжок может запрыгнуть на верхушку дерева. И при этом может тащить на себе сразу двоих человек…
Настя недоверчиво покачала головой.
— Слишком много подробностей ты описываешь, для человека, который этого оборотня почти не рассмотрел, — сказала она с сомнением. — Ну хорошо…А морда? Морда у него на кого похожа?
Игнат почесал лоб.
— Врать не стану, боярыня, морду его я не рассмотрел. Но зато увидел, что у него вот здесь, на самой макушке, рядом с ушами, рога торчат! Не очень большие, но острые.
Услышав об этом, Тихомир немедленно напрягся, по нему пробежала волна мелкой ряби.