Белый крест
Шрифт:
На том лодочника оставили в покое, и разговор перетек в другое русло. Мурманцев сделался задумчив и даже не разбирал вкуса подаваемых блюд. Сосед Анастасии Григорьевны, местный промышленник и однофамилец тестя Мурманцева, пытался с ее помощью обнаружить родственные связи. Коекто уже заговаривал о танцах. Шторы колыхались от вечерней свежести, прокрадывающейся в дом через раскрытые окна. Мурманцев подошел к одному, оперся о подоконник. Над сияющей, как елочный фонарик, усадьбой стелилось черное бесприютное небо. Закат был безоблачный, но ни одна луна не взошла. Мурманцеву
– …подыскать невесту наследнику Константину…
– …читали ли вы последнее сочинение этого иудеявсезнайки, Еллера? Просто возмутительно. И как такое пропускает цензура!
– Да разве он иудей? Обыкновенный безбожник… Впрочем, это одно и то же… Вся его литературная слава – бесстыдная реклама издателей…
– …планировали поездку в Урантийские Штаты. Уже и с туристической конторой связались. Но там сейчас такая нервная политическая обстановка… эти выборы первого лица. Удивляюсь, как им не надоест вся эта тараканья кутерьма…
– …мой прадед, конный заводчик Мирский, Лука Степаныч, обосновался в этих краях. А он был двоюродный брат того самого Мирского, который возглавлял Отделение политической полиции…
– …извольте видеть, революция семнадцатого года была единственным средством вымести всю либеральную и революционную грязь из Империи. Подобное, как говорится, подобным…
– …вам не кажется, что лунный парад в этом году запаздывает? Нет?…
– …согласитесь, новое прикрепление крестьян к земле после реставрации монархии было разумнейшим шагом. Равно как и возвращение земли помещикам. При том крестьяне остались лично свободными, принадлежа земле, а не владельцу земли. В этом, знаете, есть высшая гармония…
Мурманцев подошел к жене.
– Савва, что с тобой? Ты бледен…
– Все в порядке. Сударь, вы позволите похитить у вас мою супругу? – обратился он к промышленнику, восстанавливавшему генеалогическое древо Мирских. – К сожалению, нам пора.
– Но, сударыня, мы еще не обнаружили общего фамильного корня…
Мурманцев уже раскланивался с хозяином дома. Стаси натянуто улыбалась, не понимая спешки.
– Савва Андреич, Анастасия Григорьевна, душевно рад был свести с вами доброе знакомство. Надеюсь, мы еще свидимся. Мой человек отвезет вас…
– Боже мой, зачем ты пугаешь меня?! – спросила Стаси, поворачиваясь к мужу, когда за ними закрылась дверь пансионного коттеджа.
Не отвечая, он обнял ее, прижал к себе.
– Прости, прости, прости. Я веду себя как мальчишка. – Он целовал ее, быстро, жадно, нетерпеливо. – Все еще не могу поверить, что ты моя… Отчегото мне представилось, что это наш с тобой последний день. Я даже испугался. Пожалуйста, милая, родная, любимая, сделай так, чтобы я забыл об этом страхе. Мне немедленно нужна вся ты.
Он подхватил ее на руки и понес наверх.
– И всетаки вы чтото скрываете, господин Белый Рыцарь, – грустно улыбнулась она.
– Скрываю, – кивнул Мурманцев. – Истинный масштаб моего эгоистического желания обладать тобой.
– Вернее, искать во мне утешения. Это не так уж эгоистично.
Его разбудил удар сердца – внутренний будильник. Он протянул руку и взял с этажерки часы с подсветкой. Половина второго. Прислушался к дыханию жены. Она спала. Только бы не проснулась.
Он намеренно утомил ее, медленно разжигая костер ответной жажды и лукаво не спеша погасить его. Простынь влажным комом лежала между ними.
Она не слышала, как он встал, собрал с пола одежду и вышел из спальни. Сам Мурманцев при необходимости довольствовался короткими промежутками сна. Научился этому в монастыре. Здоровый человек при правильном подходе может спать полторадва часа в сутки без всякого вреда для себя. Освобождается уйма времени, которое можно употребить на чтото более полезное, чем просмотр снов.
Он оделся на лестнице, спустился и выскользнул из дома. Выкатил изпод летнего навеса велосипед. К рулю пристегнул ручной фонарь.
Предстояла прогулка длиной в десяток верст. Столько же обратно. И чем быстрее, тем лучше. В небе попрежнему ни луны.
Одинокий ночной велосипедист мчался по гладкому покрытию дороги. Единственными попутчиками были фонари, светившие умиротворенно и почти уютно. Быстро промелькнула деревня. Гавкнул пес, петух затянул пробную хриплую руладу. Еще через версту путник свернул на полузаброшенный проселочный большак. Здесь фонарей не было, и Мурманцев зажег свой. Сноп света, дрожа и прыгая, выхватывал три десятка метров дороги впереди. Лес по сторонам вздымался черными крепостными стенами.
Ориентир он приметил днем. Груда битого кирпича, безобразно сваленная в траву какимто нерадивым мужиком. Подтащил к ней велосипед, снял фонарь, заметил направление по компасу.
В глухой лесной тьме гукала сова. Днем здесь было парко и душно. Стоячий воздух облеплял будто мокрой ватой. Сейчас эта вата превратилась в теплую простыню. Но в давящей сверху темноте до Чертова логова он продирался по кустам в два раза медленнее. Когда пошел сосняк, ему показалось, что накопанных лодочником ям стало много больше. Они попадались чуть не на каждом шагу и норовили незаметно подвернуться под ногу. А сова теперь точно следила за ним, ухая над самой макушкой. Мурманцев остановился, прислушался. Ктото мягко ступал по сосновым иголкам позади. Несколько шагов – и замер, затаился. Мурманцев стремительно развернулся, выбрасывая вперед руку с фонарем. Широкими мазками свет ложился на темное полотнище леса. Никого. Ничего. Он пошел дальше, отгоняя морок.
…Прибежище и защита моя, Бог мой, на которого я уповаю. Щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень…
Впереди возникло свечение. Яркое, локализованное, движущееся. Мурманцев, затаив дыхание, взял в сторону, желая обойти его. Но сияющее нечто шло по своим делам и посторонними не интересовалось. Мурманцев прибавил шагу. Сосняк кончился. Трава под ногами о чемто шептала, а может быть, залетевший случайно ветер пробирался по ней тайком.