Белый край
Шрифт:
Я вопила во все горло, дергалась, извивалась, пока не ощутила резкий удар в спину. Подо мной вдруг оказалось что-то холодное и твердое, все тело болело, но его не жгло. Наверное, это из-за попыток сбить пламя — я мало что понимала, как вдруг заметила, что лежала на полу в темноте. Рядом была кровать, а из-за нее все еще поднимался дым, и он принимал форму человека. Голова, плечи, руки, даже грудь поднималась и опускалась — это не дым, это был дух, мертвец!
Он нависал надо мной и не двигался, только тело медленно извивалось; казалось, что из него сейчас высунется когтистая лапа. Я боялась шевельнуться и затаила дыхание. Дух смотрел на меня, но лица у него не было. Клубившийся пар
Мертвец источал холод, я вдыхала его все это время. Сколько он пробыл здесь, что успел сделать? Думать не получалось, ужас клокотал внутри, и я дернулась, хотела убежать. Не вышло — ноги запутались в одеяле. Руки тряслись, и не получалось освободиться, а дух все стоял, наблюдал.
Мне нужно было оказаться подальше, нужно! Страх затмевал разум, я рванула назад, и вдруг наступила темнота. Кажется, меня накрыло одеялом, теперь духа не видно, но он же здесь! Я замахала руками и ногами, они все время натыкались на что-то — мертвец хватал меня.
— Помогите! Кэйа!
Одеяло глушило крики. Ногу пронзил боль, и на меня упало что-то тяжелое и горячее, оно двигалось! Я закричала, хотелось остановиться и прислушаться, но страх не давал: нужно бороться, не то дух убьет меня.
Вокруг раздался грохот и загорелись огни. Одеяло исчезло, и я увидела две тени с уродливыми лицами, они тянули ко мне руки. Потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать маму и Осберта со свечками в руках. Неровный свет исказил их заспанные лица, а бесформенные ночные сорочки делали тела пугающими в темноте. Рядом оказался сундук, а на полу валялась масляная лампа; видимо, я слишком рьяно отбивалась и задела ее ногой.
Скоро примчалась Кэйа с кочергой в руке и принялась бродить по комнате. Все трое наперебой задавали вопросы, Осберт топтался у окна и выглядывал кого-то на улице. Матушка причитала и старалась поднять меня, но колени ослабли и дрожали. Да и не хотелось вставать, важнее было отыскать духа. А как же раны? Я принялась ощупывать себя, рассматривала руки, запускала их в волосы и под сорочку, но ожоги исчезли.
Глава 4. Первые шаги
Матушка утверждала, что мне приснился кошмарный сон. И я так думала, но успокоиться не могла — слишком реальными были могильный холод и туман. Не бывает таких снов. Кэйа осталась спать со мной в одной кровати, было тесно, но тепло чужого тела дарило уверенность. И она храпела, что помогало отвлечься. Однако темнота стала казаться опасной, а тени особенно черными; они скользили по стенам, как призраки, ищущие вход в мир живых. Знаю, что их отбрасывала дрожащая штора, только все время видела скрюченные силуэты с огромными руками, опутывающими комнату. Казалось даже, что стены прогибались, как бумага.
Но я видела это и была начеку, пока не поняла, что самое опасное место находилось под кроватью: там темно и не видно, что происходит. Боги, мне не хватало духа пошевелиться, а воображение создавало неясные звуки, скрежет и постанывания… или не воображение?
Заснуть удалось только под утро. К завтраку меня не разбудили, и когда я открыла глаза, комнату заливал мягкий солнечный свет, а за окном шумела толпа. Все дышало радостью и летом, поэтому стало стыдно из-за ночного страха — какой еще дух? Глупости. Осберт долго будет вспоминать эту историю, да и матушка наверняка расстроена.
Я потянулась, и через тело прошла вспышка боли. Лопатки, поясница, ноги — все горело, видимо, из-за падения. Голова ныла и была тяжелой, но это уже от вина и грустных мыслей. Воспоминания о смерти
«Не буду спускаться», — решила я и с головой накрылась одеялом.
Сразу стало спокойнее. Жаль, что нельзя пролежать так вечность: понимаю, зачем отец утаил смерть Гайди, но ему больше нельзя было доверять. Придется мне самой выбираться из этой ямы, еще и Осберта выручать.
Проклятье, брат! А если он уже сбежал? Я откинула одеяло и резко села, в глаза ударил яркий свет, и это несколько отрезвило: если бы он хотел уйти сейчас, то не признался бы в этом накануне, да и сборы я бы услышала — стены тонкие. Возможно, наша семья и впрямь никого не интересовала, но риск был велик. Меня Осберт не послушает, а отец его только выпорет, что утвердит брата в своем решении.
Я ощутила себя маленькой и жалкой, а мебель вокруг будто выросла за ночь, деревянные сундуки стали темнее, а ковер выглядел рыхлым и готовым затянуть в себя. Боги, даже собственная комната наводила страх. Если я не могла добиться доверия отца, как же мне спасти свою семью, которую проклял самый влиятельный человек в государстве — король? Немыслимо.
Вдруг захотелось плюнуть на все. Мне не под силу что-либо изменить, да и с чего начать? Кинуться в ноги какому-нибудь чиновнику или бывшему другу семьи, надеясь разжалобить его и заставить устроить встречу с королем?
Я подтянула колени к груди и закрыла глаза, сдерживая слезы. В обреченном равнодушии была своя прелесть — не нужно мучиться, пытаясь что-то придумать, но все мое естество требовало действия. Годы прозябания навалились, как душное одеяло, хотелось сбросить их и вздохнуть полной грудью. Нет, необходимо бороться. Не хочу видеть отчаяние родителей, не хочу смотреть, как жизнь проходит мимо.
Осберт был прав, и стоило поговорить с братом, но мне потребовались целые сутки, чтобы решиться на это. Я не боялась, скорее, благоговела перед лордом, ведь он принадлежал к миру, где люди всегда были нарядными, красиво говорили, решали судьбоносные вопросы и свысока смотрели на таких, как наша семья. Не уверена, что он примет меня, однако делать было нечего, и на следующее утро я перевернула все свои сундуки в поисках наряда. Хотелось бы надеть оранжево-желтый котарди — он красиво сочетался с белой нижней рубашкой, но выглядел слишком броско. Нет, здесь подойдет что-то умеренное.
Все было старым или чересчур простым, я со злостью отбрасывала ткань и бубнила ругательства. Пришлось достать из-под кровати ротанговый сундук, где хранилось мое богатство: вещи, которые удалось забрать из старого замка. Я помедлила, прежде чем поднять крышку, ведь воспоминания душили, как удавка. Меня и без того не назвать спокойным человеком, не хватало только сорваться перед братом.
Стараясь не рассматривать содержимое сундука, я быстро вытащила из него темно-фиолетовый сверток. Когда-то он был матушкиным уппеландом*, но с помощью Кэйи, ниток и иголок стал моей туникой. Сидя на коленях перед кроватью, я невольно забылась и стала гладить ладонями мягкий бархат. Ткань приятно ласкала кожу и поблескивала, отражая величие прошлого. В сердце, как в почву, просочилась тоска, она сделала все вокруг серым, даже ненавистным.