Белый город
Шрифт:
А мы, забрав повозку "чтобы охранять", пошли искать уединения. Сначала, не подумав, как сделали бы у себя в клане, отошли ниже по ручью и неожиданно оказались в полузаболоченном царстве русла реки, гудящем и звенящем кровососущими тварями со всего света! Пока поняли, что произошло, пока выдирали ноги из липкой грязи, наши тела успели послужить летучим гадам и харчевней и рестораном! Мало того, из реки, кроме летучих, добавились плавучие твари. Пиявки!
Выскочили из этого концлагеря с опухшими рожами, проклиная свою недогадливость, и укатили на ближайший холмик, распугав сусликов, и найдя в них же свежее мясо. Спали в кольцевой
Хозяин с утра приволок мешок сушеной еды. Здесь были фрукты, мясной порошок, мучные лепёшки и творог. Сухофрукты, чёрные на цвет, липкие на ощупь, с неопределенным, чуть плесневелым, запахом, мы с Пашкой ещё могли сосать в добавление к мясному рациону.
Но всё остальное было, как нарочно, скатано в маленькие шарики и высушено до состояния перекалённого кирпича. Один шарик творога, который я сунул в рот, прокатался в нём полдня и почти не стал меньше размером. Такими же были мясо и сухари. Зато хассаны обрадовались угощенью, как ребёнок манной каше и даже благодарили купца за милость. Теперь они всю дорогу шли с флюсами за щекой, как будто это бубль-гум!
Так весело проходил день за днём и постепенно селения стали расти по размеру, количество мух, грязи и животных, тоже, но общее впечатление нищеты и запущенности не пропадало. Появились аккуратные распаханные поля, на которых в палящих лучах трудились селяне. Несколько раз встречались воинские отряды, числом не больше сотни. Увидев наши жалкие обгоревшие физиономии, сотники грозно шли разбираться, но, получив пару монет, хлопали купца по плечам, восторгались повозкой, даже катались на ней, и милостиво отпускали нас восвояси.
После нескольких стычек с новыми бандитами, наши кошельки ещё пополнились монетами, и настолько же больше стало тягловой силы, так что мы могли себе позволить иногда проехаться на оси, прямо на колтуне с тайником. Купец, поначалу, хотел вычесть из нашей зарплаты по полмонеты за все дни отдыха, но мы пригрозили ему отпустить по домам добрых хассанов, наших личных пленников, почти друзей, которые согласились помочь тянуть лямку в трудные дни.
Представив себе симпатичных "братанов", мирно бредущих рядом с ним по этой же тропе, купец тут же смирился с "потерей" и даже начинал с нами беседовать почти на равных, обогащая познания в языке и стиле жизни огромной страны.
На степных ночевках он жутким голосом рассказывал легенды о гигантской рыбе, живущей в реке и глотающей плоты, о летающем старце, крадущем детей, о громадном звере с тремя огромными когтями, каждый их которых легко разрывал грудь аралтаку… Ого!!.
На этом сказании все сошлись очень плотно, чуть ли не до кулачков. Мы доказывали, что шерсть у зверя светлая, голубоватая, как снег, а число глаз у него три, чтобы видеть в пещерах! На что получали грамотный ответ, что глаз он, Арджах-Баш не видел, но лично трогал эту шерсть и она зеленоватая, с яркими цветными пятнами, а длина её гораздо больше, чем у любого животного в этом мире. Не сразу я понял, что фантазии мага могли проявиться и здесь также реально, как и в Паучьей Пещере.
Как можно было не поддаться убеждённому тону очевидца? Существует грань недоверия, за которой начинаешь верить в самое невероятное. И в разговоре с жадным, противным, трусливым хассаном, я вдруг почувствовал, что часть его басни — правда. Осталось только отмести мысли о лжи в последней фразе хозяина:
— Завтра мы пройдем дыру в земле. Оттуда смелые разведчики
Поскольку до "завтра" оставалось всего несколько меток сна, пришлось повернуться на бок и отдаться дрёме, которая после целого дня дороги отключала одними ударом. Мне снилась пещера, горные склоны, покрытые зелёной травой и яркими цветочками. По ним скакал весёлый, лохматый и добрый, громадный зелёный пёс, украшенный цветочками, который подполз ко мне на подогнутых лапах с тремя жуткими когтями и зашипел в самое ухо:
— Проснись-сь-сь, оган… нись-сь-сь
И от этого шепота повеяло во сне таким ужасом и тоской, такой безысходностью, что пальцы автоматически щёлкнули, рот сам произнёс нужное слово, от которых я взлетел на пару метров, и, спустя пару вздохов, услышал внизу тупой удар! Что-то меня убило! Пора было просыпаться и реагировать. Открывание глаз ничего не дало в темноте, пришлось ставить светильник, причём, повис он в стороне, в воздухе, осветил наш бивак, по которому беззвучно скользнула неведомая массивная тень.
Она напоминала те чернила, которые выкидывает в море каракатица, создавая свой фантом, чтобы спастись, черного гигантского ската в воде… Но эта тварь не спасалась. Она нападала и именно на меня, точнее, на куртку, оставшуюся на земле. Как назло, все спали, причём храпели на разные голоса, как хор лягушек в весенней луже. Тень, стелясь по траве, уползла и больше не показывалась.
Я спустился и, осторожно оглядываясь, увидел, что пояс безрукавки пробит насквозь и края ткани как лепестки впечатаны в землю на глубину ладони. Потянул, и мне на руку из разорванного тайного кармана выпал камень, отнятый у хассанского колдуна. Легенды оживали. Весь воздух вокруг был пропитан таинственной жутью, способной наносить удары страшнее, чем стальным ломом.
Убрав светильник, я сделал себе сплошное укрытие, остаток ночи лежал, как царевна в хрустальном гробу, чуть не задохнулся, и дёргался в кошмарах. В коротких странных снах прилетала нечисть, с которой я зачем-то разговаривал, хотя в реальности ничего необычного больше не случилось. С рассветом проснулись и зашевелились пленные, под их бормотанье я отключился.
Утро началось с гонга и удара головой о собственную защиту, про которую я, конечно же, забыл. Мне достался удивленный взгляд купца, заметившего необычные барахтанья на пустом месте. После этого, я трижды спотыкался большим пальцем левой ноги, причём, в первый раз растянулся во весь рост в пыли, как беременная жаба, чем очень развлёк всю команду. Выбил на пальце связки и злился от боли с каждым ударом всё сильнее. Не удалось утро! Артефакт пришлось запихать в штаны, пока карман куртки не зашит. Невыспавшаяся голова отказывалась соображать, а тело было ватным как тыква, забытая до весны в поле.
Пашке я, как мог, объяснил, что случилось, и дыру показал, поэтому он шел с удвоенным напряжением на лице и вместе мы, наверно выглядели также нелепо, как грустный и весёлый клоун на арене. Не понимая, почему пальцу с утра вздумалось причинять мне боль, я выступал, высоко задирая ноги, как цапля по болоту, но, забывшись, ещё пару раз прикладывался о совершенно незаметные в траве камни, чуть выступающие над землёй. Причём, как назло, именно в этот вздох меня что-то отвлекало, голова шла в сторону за глазами…. Удар!! Боль! Ругань!