Белый ферзь
Шрифт:
Телефон же — для умников. Чем позже умники сообразят, тем больше у Колчина времени.
— Тебе не приходило в голову, что он бросает камни по кустам?
— Нет…
Бросать камни по кустам — в переводе с нашей фразеологии — означает: пускать по ложному следу, подсовывать фальшивые улики, короче говоря, морочить людям голову…
— Не похоже…
— А вот у меня есть впечатление, что похоже…
— Вам, конечно, виднее…
— Бесспорно… Но, к сожалению, это только впечатление. Фактов у меня нет…
Самое
7
Колчину доводилось бодрствовать не то что трое, но и все восемь суток. В первое свое посещение Японии, например. Дни были перенасыщены визитами, уроками, знакомствами и — влажной жарой. А на ночь глядя Колчин принимал холодный душ и чашку теплого кофе (до горячего кофе не дотягивал, по расейской привычке ЮК взял с собой «спиральку», то бишь кипятильник, известный каждому отечественному командированному, — только в Токио сетевое напряжение не 220 В, а 127 В… вот и вынужден был Колчин довольствоваться теплым, а не горячим, — ни шиша не кипятит наш кипятильник в ихних условиях!). Потом ЮК брал паспорт и карту Токио, уходил до утра. Утром — снова было внутреннее напряжение, требующее все новых и новых резервов организма. И выяснилось, резервы организма действительно неисчерпаемы. Всяко на восемь дней хватит. И на восемь ночей. На трое дней и ночей — и того очевидней.
Однако надо бы поэкономней распорядиться самим собой, резервами. В Токио-то он знал, что всё продлится не больше не меньше — восемь дней. Теперь же неизвестно — сколько…
Ему хватило трех часов, чтобы полностью восстановиться. Ванна в московской квартире — не совсем японская «фуро», но ее с не меньшим успехом можно использовать для расслабления тела и души. Если не мыться — плескаться. Просто лежать. Вода горячая в меру.
Три часа полноценной дремы.
«Осмотр машины начинайте издали, метров с десятипятнадцати…»
Далее — дюжина пунктов, предписанных к беспрекословному исполнению.
Колчин выполнял въевшиеся в сознание — даже подсознание — рекомендации спецов машинально, однако скрупулезно.
Бомбу в «мазду» вряд ли подложили. Смысл? Если ОНИ ждут от ЮК требуемых ИМ реакций, то… реагировать на любые внешние раздражители способен только живой организм. Живой и цельный — не из кусочков, нет. Другое дело, что он постарается реагировать иначе, нежели ОНИ ждут от ЮК. По-крупному…
По мелочам же предпочтительней соблюдать необходимую и всем известную технику безопасности — чертову дюжину пунктов, предписанных к беспрекословному исполнению.
Да, бомбу — вряд ли. Но с момента обнаружения «жучка» у Колчина пробудилось то самое чувство боевой ситуации. И чувство это сигнализировало: что-то не то с «маздой», не то.
Правда, последним в нее садился не Колчин. Инна. Она провожала его в аэропорт, сидя рядом с Колчиным. А из аэропорта уже сама села за руль, пригнала «мазду» к дому, в «ракушку»…
Колчин лишний раз зафиксировал, сколько километров намотано на спидометре. Да, в пределах объяснимого. То есть приплюсовав «намотанное» к тем
А тогдашние показания спидометра запомнились. Зачем-то. Но запомнились. Может, потому, что оговоренная заранее поездка в Питер заранее была с одной оговоркой: только не на машине, но поездом.
Дело не в куркулистости автолюбителя Колчина: нечего, мол, гонять родимую «мазду» в такие дальние концы! Просто трасса Москва — Санкт-Петербург, равно как и путь обратный — из Петербурга в Москву, достаточно непросты и небезопасны, если учесть, что за рулем — дама, и дама эта одна. Чай, не Радищев! Хотя тот тоже плохо кончил. Но уже совершив небезызвестное путешествие…
В общем, Колчин демонстративно уставился в показания спидометра перед тем, как покинуть «мазду» и присоединиться к гражданам пассажирам, вылетающим рейсом… Почти две недели назад…
Инна отправилась в Питер не «маздой», но поездом. Как и было оговорено. Вот только вернулась ли?
Колчин закончил профилактическое изучение машины. Ничего. Чисто. Однако… чувство боевой ситуации.
Вчера он счел флюиды в аэропорту следствием привычного «дыма отечества» — далекие от доброжелательности и неуловимые взгляды земляков. А неуловимые потому, что имя им — легион.
Но теперь-то, в утренне-пустынном дворике своего же дома! Чувство боевой ситуации обострилось — нет, из многочисленных окон никто не следил, так чувствовалось. Во всяком случае НЕУЛОВИМЫХ взглядов не было. Так только — ранние пташки из категории родителей и малолеток: нас рано, нас рано мама разбудила! с ранцами, с ранцами в школу мы пойдем. Да и те поутру в окно выглянут мельком: как погода? снег? дождь? во что одевать?
И тем не менее… Чувство не обманывало, саднило. Машину он исследовал. Достаточно тщательно для обнаружения чего-нибудь эдакого, взрывного. Но достаточно ли тщательно для выявления чего-нибудь эдакого пульсирующего-сигнализирующего, типа «маячок»? И отпадает нужда в наблюдении визуальном за нужным субъектом.
Из подъезда вышел майор-полковник Борисенко:
— Давно не виделись? — в смысле, хозяин и его машина.
— Давно. Тебя подбросить?
— Здесь же — тьфу!
Да-да, отсюда до РУОПа по прямой, по Шаболовке, — километр-полтора.
— Ром! — Колчин запнулся, подбирая слова. — У тебя есть возможность по своим каналам прокачать: что с Инной?
— Ага! — отметил что-то про себя Борисенко. — Значит, так-таки… А позавчера? — имея в виду пойманные им шорохи за колчинской дверью.
— Нет. Не она. Точно.
— Но из Ленинграда она вернулась?
— Ром! — достаточно мимики. Не повторять же «я… только вернулся», лишь поменяв «вчера» на «позавчера».
Вероятно, давешний разговор под сакэ и бутербродности уже настроил Борисенку на определенный лад. Более того! Он и тогда еще был готов откликнуться — но тогда еще Колчин не был готов аукнуться. Только после «жучка» стало ясно — случайности исключены. А закономерностями подобного рода кому заниматься вплотную, как не РУОПу.